и что мы ни черта знать не будем о Закавказье. А ведь Закавказский объект и арена вожделений, и интриг Англии и др. Опасно посылать Иванова. М. б., послать Медведя?»[410]
С Закавказьем связано решение вопроса о дальнейшей работе Ледера, который просил его перевести оттуда ввиду «невыносимо тяжелой для него обстановки в связи с чисткой профсоюза, на которой опорочили его, поставив публично его под сомнение». 30 января 1923 г. Дзержинский писал, что знает Ледера по отзывам многих людей как преданного делу работника, «таких у нас мало, и ясно, что в такой обстановке Республика скоро потеряет, измотав его». Поэтому он просил откомандировать Ледера в его распоряжение «во имя сохранения работника».
Во время многочисленных командировок в различные регионы страны Дзержинскому наряду с другими пришлось решать и кадровые вопросы. Так было во время пребывания его на Украине в 1920 г. Об этом можно судить по его письмам В.И. Ленину и И.К. Ксенофонтову.
14 мая 1920 г. он ознакомил И.К Ксенофонтова с положением на Украине, высказав пожелание «засесть здесь на постоянную работу, преодолевать изо дня в день расхлябанность и прожектерство, а не давать только хорошие советы, указания, распоряжения. Украину нужно и можно завоевать только упорным повседневным трудом работников из центра, приезжающих сюда не на короткий срок».
26 июня Ф.Э. Дзержинский из Харькова направил письмо на имя В.И. Ленина, охарактеризовав положение на Украине: «Украина станет скоро честной, советской… Мое пребывание здесь усиливает темп работы ЧК, и мне кажется, что дальнейшее пребывание необходимо…»[411]
4 июля 1920 г. секретарь ЦК РКП(б) Н.Н. Крестинский направил телефонограмму Ф.Э. Дзержинскому следующего содержания: «В ответ на Ваше письмо Владимиру Ильичу от 26/VI по вопросу о сроке пребывания на Украине сообщаю: ждем Вас в Москву к пленуму, т.е. не позднее 15 июля; здесь, вероятно, придется пробыть недели две (пленум, Интернационал, совещание Комтрудов), потом сможете вернуться на Украину».
Ф.Э. Дзержинский лично решал вопросы, связанные с увольнением сотрудников. Оно производилось председателем ВЧК по представлению управляющего делами или начальника соответствующего отдела и обязательно о каждом увольнении сообщать в Управление делами для отдачи в приказе. Всякое перемещение с одной должности на другую происходило по соглашению начальников отделов, из которого и в который переводится сотрудник с ведома управляющего делами, и отдастся приказом по Управлению делами[412].
Несмотря на существование общих правил увольнения сотрудников, председателю ВЧК – ОГПУ зачастую приходилось лично решать многие вопросы. Например, по ситуации на Украине в начале 1921 г. туда была направлена группа чекистов, но многие вернулись обратно. Не желая работать, они ссылались на болезни и врачебные свидетельства. 6 марта 1921 г. Дзержинский писал в В.А. Балицкому: «…Прошу дать распоряжение по всем комиссиям, чтобы сообщали поименно о таких гастролерах, недостойных работать в чека, дабы их заклеймить или привлечь тех, которые посылали больных людей». Он поручил Г.Г. Ягоде упорядочить увольнение чекистов, которых увольняли, «не наблюдая совершенно за тем, чтоб отправить их в военкомиссариат»[413].
При увольнении Дзержинский старался удовлетворить просьбы сотрудников. 14 апреля 1921 г. к нему обратился член РКП(б), младший делопроизводитель отряда ВЧК Г.Я. Прикул, который ввиду трудных условий жизни семьи просил откомандировать его в распоряжение Великолуцкого уездного парткома РКП(б) для назначения на какую-либо должность. «За наши идеи, – писал он, – я могу бороться как в Москве, так и в провинции, и я думаю, что с моим откомандированием ВЧК ничуть не пострадает…» 20 апреля 1920 г. Дзержинский писал Беленькому: «Полагаю, что надо откомандировать. Если хороший, и там пригодится. Доложите Уншлихту»[414].
8 марта 1925 г. при решении вопроса об увольнении Лимонова Дзержинский поручил Благонравову расследовать «по существу и с формальной стороны» его дело. Если Лимонова надо было уволить, то правильно ли, что это делается постановлением ОДТО ГПУ– и что на это ссылаются, и что об этом дают копию самому Лимонову?
Надо ли было увольнять Лимонова? Если он вредный элемент, уменьшиться ли вред от него, если он будет уволен.
Правильно ли, что его увольняют без указания причин.
Такие увольнения по предписанию ГПУ без указания причин – только вредны для ГПУ[415].
В целях недопущения разглашения информации о специфических методах работы органов ВЧК – ОГПУ все бывшие сотрудники данного ведомства давали подписку по определенной форме: «Я, нижеподписавшийся… даю настоящую подписку в том, что если по увольнению из органов ОГПУ буду заниматься литературной или сценической деятельностью, то обязуюсь ни в коем случае не разглашать прямым или даже косвенным путем в печати (периодической или непериодической), сценической деятельности, литературных и т.п. диспутах, лекциях и отдельных выступлениях сведений об агентурно-оперативной работе ВЧК и ОГПУ, как в прошлом, так и в настоящем, а в тех случаях, когда вышеуказанные произведения уже имеются в виде рукописей, подготовленных к изданию, – не продавать издательству или не выпускать автор(ским) изданием без согласия на то соответствующих органов… для чего их предварительно передавать последним на просмотр»[416].
После увольнения из ВЧК – ОГПУ чекисты должны были поддерживать связь с органами безопасности. 31 марта 1921 г. председатель ВЧК подписал приказ № 86: «При переходе сотрудников ЧК в другие советские учреждения упомянутые сотрудники не должны прерывать связи с ЧК, а, наоборот, всеми мерами помогать последним. Изучив детально структуру того учреждения, в котором они работают, и о всех замеченных недостатках и преступных деяниях регулярно сообщать в местный орган ЧК, поддерживая постоянно связь»[417].
Часто приходится читать статьи некоторых авторов о засоренности ВЧК – ОГПУ разного рода авантюристами и, более того, преступными элементами. Э. Хлысталов пишет о том, что, «начиная с января 1918 г., в органы ВЧК хлынули селевым потоком убийцы—фанатики, психопаты, параноики, откровенные садисты и сексуальные маньяки». Ф.А. Щербина утверждал о том, что «большевистские чрезвычайки полны бывшими царскими жандармами, членами «Союза русского народа», полицейскими чинами»[418]. Оставим на совести заслуженного работника МВД СССР и белоэмигранта категорические утверждения.
В органах ВЧК, особенно на местах, могли быть и такие сотрудники. Стремление революционеров Российской империи разрушить старый строй, перераспределить богатства и землю, ликвидировать старый аппарат судопроизводства и полицейского сыска получило активную поддержку «стихийных бунтарей», маргинальных слоев, уголовников и босяков. Обратимся к письму В.И. Ленина от 4 июня 1919 г. председателю Всеукраинской ЧК М.Я. Лацису: «Дорогой товарищ! Письмо Ваше и приложения получил. Каменев говорит – и заявляет, что несколько виднейших чекистов подтверждают, – что на Украине Чека принесли тьму зла, будучи созданы слишком рано и впустив в себя массу примазавшихся. Надо построже проверить состав, – надеюсь, Дзержинский отсюда Вам в этом поможет. Надо подтянуть во что бы то ни стало чекистов и выгнать примазавшихся.
При удобной оказии сообщите мне подробнее о чистке состава Чека на Украине, об итогах работы»[419].
В ответном письме М.Я. Лацис сообщал о неоднородном составе ЧК на Украине, о значительном количестве примазавшихся лиц, в частности ранее изгнанных из ЧК в Москве как малоспособных и малонадежных. Он также указал, что решено принимать в ЧК только коммунистов, упразднены уездные ЧК и приняты другие меры[420].
Безусловно, избавляться от случайных людей было крайне необходимо. Дзержинский вообще считал, что следует рвать всякие связи с «сомнительными элементами». «Среди хозяйственников, – писал он Г.И. Благонравову, – ходят упорные слухи, что на службе в Эконупре находится некий Виленский и что якобы он содержит ряд чекистов, с которыми ведет личную дружбу. Прошу Вас этого Виленского отшить вовсе от всякого соприкосновения, где бы то ни было не только с ГПУ, но и с нашими работниками, которых прошу осведомить о настоящем моем распоряжении»[421].
Он рекомендовал расставаться и с теми сотрудниками, которые не срабатывались с коллективом. 11 апреля 1924 г. возникла конфликтная ситуация, связанная с взаимоотношениями сотрудников с О.К. Григорьевой. Он просил Дейча «принять ее к себе на службу, чтобы таким безболезненным образом разрешить трения». Однако Григорьева отказалась. Поэтому Дзержинский отдал распоряжение И.А. Воронцову: «Ввиду того, что во взаимоотношениях наших сотрудников и тов. О. Григорьевой возникли недоразумения, необходимо О. Григорьеву из ГПУ уволить, так как в наших органах не должно быть взаимного недоверия… уплатив по закону»[422].
Как видим, уже в те годы начал вырабатываться механизм противодействия, который бы изгонял подобных из чекистской среды. По вполне понятым причинам при Дзержинском была поставлена задача «беспощадно и неуклонно отбрасывать от себя слабых и наказывать жестоко совершивших преступление».
Руководство ведомства старалось освобождаться от одиозных фигур, от людей, злоупотреблявших своим служебным положением, от всякого дискредитирующего звание сотрудника органов безопасности. Оно не могло игнорировать и сотен жалоб, которые поступали от граждан на нарушения норм и установленных правил, на ставшими привычными для многих чекистов грубость и хамство. В органах и войсках было немало лиц, которые не только не обладали необходимой правовой культурой, но и нарушали законы и элементарные права граждан. Информация о таких случаях становилась известной руководителям, и она была одной из причин того, что начальники управлений, отделов и служб в кадровой политике не отказались от принятия крайних мер. Не кто иной, а председатель ВЧК – ОГПУ говорил: «…жуликов и всяких контрреволюционеров в моем аппарате вы смело можете найти 1000 человек, которые работают для корыстных целей… без карательной системы нельзя аппарата исправить». Поэтому путями избавления органов безопасности от ненужных лиц была работа аттестационных комиссий, административные и партийные чистки.