Перед 20 декабря 1920 г. Дзержинский отдал распоряжение Менжинскому подготовить совещание сотрудников Региструпа и ИНО ВЧК для решения вопроса о назначении руководителя всех агентов, как ВЧК, так и Региструпа и подбора кандидатов на пост начальников в Эстонии, Латвии, Литве и Финляндии и в других странах. При этом начальник всех агентов должен быть подчинен через ИНО ВЧК непосредственно председателю ВЧК.
В январе 1921 г. снова возникла конфликтная ситуация по заметке Ардова, опубликованной в одной из газет. 10 января Дзержинский направил письмо председателю ревтрибунала Республики Данишевскому с просьбой доложить об этом деле Л.Д. Троцкому. «Необходимо раз навсегда сказать этим господам белогвардейцам и лакеям, – писал он, – руки прочь от вбивания клина между нашими ведомствами». Его удивило, что за Ардова ходатайствовал начальник вузов Петровский, а «редакция официального органа НКВоен состоит из таких типов», тем более что «теперь подобрать сотрудников коммунистов не так уж трудно… Думаю, что по этому делу надо до суда и после суда дать заметку официальную от РВТр. Респ., исходящую от Военного ведомства»[467].
В феврале 1921 г. председатель ВЧК обязал Менжинского разобраться в отношениях между губЧК и Особым отделом Киевского военного округа: «Вздорность обвинений, основанная на бывшем между Ос. от. Киев. воен. окр. и губчека антагонизме. Всякие сплетни, смешения лиц и т.п. могли на такой почве разрастаться в дела». Особый отдел вел агентурное наблюдение и следствие за сотрудниками ЧК, что было грубейшим нарушением.
К делу были причастны чекисты Деницкий и Шнейдерман. Он просил Менжинского «дать циркулярное разъяснение всем Ос. отд., что они не имеют права заводить агентурные дела против чекистов без согласия председателя ЧК, а равно и против более или менее ответственных коммунистов без согласия парткома. В случае, если возникают серьезные подозрения, о которых по местным условиям нельзя доложить предчека и парткому – дело препровождать в Центр для дальнейшего направления.
Кроме того, считал бы полезным запретить Ос. от. заводить дела и производить аресты по делам, им не подведомственным»[468].
В начале марта 1921 г. возникла несогласованность в работе революционного военного трибунала VI армии и Херсонской ЧК. Трибунал произвел обыски у руководителей ЧК, сославшись на то, что эта операция произведена якобы по распоряжению РВС VI армии. Образованная комиссия от партийного органа и РВС ни к каким выводам не пришла ввиду отказа зампред реввоентрибунала Кауфмана дать объяснения. «Создается невыносимое положение, – писали чекисты, – или ответственные работники ЧК жулики, тогда их нельзя оставлять на работе, а они остались или им нанесено незаслуженное оскорбление, тогда надо принять меры»[469].
17 марта 1921 г. Дзержинский поручил Ягоде запросить реввоентрибунал и потребовать отзыва Кауфмана.
15 октября 1922 г. в письме к Дзержинскому к членам Политбюро ЦК РКП(б) Троцкий отметил «явную ненормальность и неправильность» в работе ГПУ и комиссии В.А. Антонова-Овсеенко в деле кронштадтских моряков. Его претензии состояли в том, что предварительное расследование, сбор сведений, «наблюдение, донесение вверх и проч. происходит совершенно без участия наиболее авторитетных партийных работников» Морского ведомства: членов РВС Балтийского флота Наумова и Зофа. «Как раз в вопросе о Балтфлоте, – отметил Троцкий, – были уже со стороны ГПУ в прошлом крупнейшие ошибки, по поводу которых Политбюро выносило определенные постановления. Но и сейчас получается такое впечатление, как если бы работники ГПУ считали делом чести для себя преподнести «сюрприз», а не разработать вопрос совместно с теми работниками, которые ближе всего стоят к делу»[470].
Конфликт был исчерпан обменом записками Троцкого и Дзержинского.
В 1926 г. на имя Дзержинского Троцкий направил доклад о начальнике Особой части НКФ Л.Л. Волине, который зарекомендовал себя как карьерист. Проходя службы в ВСНХ, Гознаке и НКФ, он использовал свое положение в преступных целях: мешал выработке положения об Особой части НКФ, расходовал большие средства, подбирал кадры из родственников, играл на понижении курса, совершал увеселительные поездки за границу, был связан с белой эмиграцией. 8 апреля 1926 г. Дзержинский писал Ягоде: «Я думаю, Волина надо закатать лет на 10 (десять) в ссылку, подержать года два-три в тюрьме»[471].
Большинство вопросов, связанных с взаимоотношениями органов госбезопасности и Военным ведомство решались «в рабочем порядке». Последняя конфликтная ситуация при жизни Дзержинского связана с «активной разведкой» Разведупра РККА, ликвидированной по настоянию председателя ОГПУ в 1925 году.
В органах и войсках ВЧК – ОГПУ руководство отделов и служб, командование частей было нацелено на воспитание молодежи. Дзержинский писал Герсону о том, что «необходимо как следует заняться молодежью и подростками и поставить это дело образцово в пример другим», наблюдать, чтобы не нарушались постановления об охране труда, обеспечить действительное обучение работе, а не безделью или прислужничеству, помочь ей в усвоении науки и овладении техникой. «И всего этого надо добиться не путем привилегий и опеки, не путем оторванности от НКПроса и др. органов, ведающих этим, а путем вовлечения самой заинтересованной молодежи, сотрудников ЧК и соответст. ведомств – союз молодежи, бюро ячейки и исполком. Займитесь этим… Родители должны знать, что молодежь у нас воспитывается как следует»[472].
15 сентября 1924 г. он просил И.А. Кроваля заняться 75 комсомольцами, прибывшим по постановлению ЦК РКП(б), обратив внимание не только на распределение, но и на индивидуальный подход к каждому, проинструктировать, учить в процессе самой работы, нацелить на то, что «главная их задача учиться делу самому, учиться видеть и анализировать, учиться выискивать все то, что способно поднять производительность, достигнуть и перешагнуть заграницу, имея всегда в перспективе великую цель и великие задачи». «Если наша молодежь, – писал он,– кроме своей собственной учебы у нас, дает нам выявление всех недочетов на первое время, то и тогда это будет большое достижение. При выборе из этой молодежи, по-моему, надо обращать внимание на борьбу с комчванством и на поддержку молодого оптимизма и энтузиазма, остальное приложится… Это очень трудная и тонкая задача, но в перспективе и у нас кадр настоящих советских работников-организаторов, администраторов, техников и экономистов…»
Дзержинский стремился к омоложению кадров органов безопасности. Так, 26 января 1926 г. после разговора с комсомольцами он писал Герсону: «Эти ребята были у меня. Они производят на взгляд очень хорошее впечатление. М. быть, Вы их вызвали бы к себе и поговорили. М. быть, можно будет где-либо у нас использовать»[473].
В войсках наряду с воспитательной велась партийно-политическая работа. Одним из первых шагов по ее организации был приказ по корпусу ВЧК № 67 от 9 сентября 1918 г. об учреждении при штабе корпуса культурно-просветительного отдела, преобразованного затем в политический и культурно-просветительный отдел. В подразделениях и частях была развернута широкая сеть политического просвещения для изучения коммунистической идеологии, постановлений партии и правительства. При этом много внимания уделялось теоретической подготовке, «сращиванию» войск и органов в целях объединения в одном лице командира, политработника и чекиста. Все эти годы большое значение имело обучение сотрудников на практике.
При ведении партийно-политической работы в частях и подразделениях Дзержинский подчеркивал важность учета специфики службы родов войск. При этом важное значение придавал индивидуальной работе, выступая перед воинами, он находил время для задушевных бесед, считая, что личное воздействие наиболее сильное средство воспитания и без него невозможна политическая деятельность. Советовал опираться на коммунистов и на тех воинов, которые имели политическую закалку и опыт службы.
Одним из важнейших направлений работы Ф.Э. Дзержинского с кадрами было интернациональное воспитание. Это исходило из учета многонационального состава частей и подразделений чекистского ведомства. Так, среди коммунистов Петроградской ЧК в 1918 г. было 37 русских, 6 поляков, 5 эстонцев, 4 латыша, 4 еврея, 2 украинца, 2 белоруса, 1 литовец; в погранохране на 1 января 1925 г. насчитывалось 67,8 % русских, 20,3 % украинцев, 3 % белорусов, 2 % евреев, 1,5 % латышей и литовцев, 1 % татар и других[474].
По национальному составу Коллегии ВЧК – ОГПУ в 1917—1926 гг. русские составляли 58,4 % (Самсонов в анкете 1921 г. указал, что он молдаванин; Артузов считал себя русским); 15,5 % евреев, 9,1 % латышей, 6,5 % поляков, 3,9 % украинцев, 2,6 % белорусов, армян и французов по 1,3 %.
В приказах Ф.Э. Дзержинского указывалось на необходимость учета того, что в сознании народа, в его памяти были воспоминания о крепостничестве, великодержавных гонениях, резне в Закавказье. Встречавшиеся факты грубого обращения с населением строго осуждались в чекистской среде. Он требовал от своих сотрудников ведения борьбы с великодержавными тенденциями, чуткого отношения ко всем народам, уважения национальных обычаев и традиций. Встречавшиеся факты грубого обращения с местным населением им строго осуждались, а к сотрудникам, нарушавшим принципы национальной политики, принимались меры административного воздействия.
На наш взгляд, в органах и войсках ВЧК – ОГПУ, как и в последующем в НКВД – КГБ СССР, не было особых сложностей по национальному вопросу. И это потому, что в основе воспитания их личного состава и служебной деятельности был принцип интернационализма. Старший из авторов, прослужив и проработав в МВД – КГБ СССР – ФСБ России с 1950 по 2015 г., может смело сказать, что у нас в многонациональных коллективах не было каких-либо разногласий, все мы были как одна семья и оценивали сво