Много внимания Дзержинский уделял продовольственному снабжению войсковых частей ВЧК и обеспечению военнослужащих обмундированием. Его особо интересовало: «Почему до войны все обмундирование солдата стоило около 18 руб., ныне около 110 рублей, причем ныне красноармеец гораздо хуже обмундирован, чем до войны. Такое бремя для госбюджета непосильно и давит на всю промышленность»[563].
1 сентября 1921 г. председатель ВЧК направил в ЦК РКП(б) записку о потребности войск ВЧК в зимнем вещевом довольствии: шинелях – 88 046, теплых кальсонах – 210 859, гимнастерках – 99 538, полушубках – 99 614, шароварах – 112 701, валенках – 100 626, телогрейках – 188 992, рукавицах – 189 868, теплых шaроварах – 201 467, обуви – 47 413, папахах – 173 305.
Плановым назначением ЦУСа в августе 1921 г. эта потребность в главнейших предметах в среднем в процентном отношении удовлетворена: в шинелях на 10,28 %, гимнастерках – 5,06 %, шароварах – 4, 56 %, телогрейках – 4,7, ватных шароварах – 4,2, обуви – 54,7. Но, по заявлению начальника снабжения Красной армии и Красного флота, в течение сентября не предвиделось значительного отпуска предметов вещевого довольствия ввиду отсутствия ресурсов. В дополнение к полученным 7 тыс. шинелям при общей потребности в них 88 046 могло быть отпущено лишь 5 тыс.
«Проведение этих мер является тем необходимее, если принять во внимание совершенно особые условия службы войск ВЧК и исключительно важное значение выполняемых ими заданий… Президиум ВЧК, учитывая все возможности, имея в виду как затруднительное положение Республики в отношении наличных ресурсов вещ. имущества, так и, главным образом, срочность в вопросе осуществления практических мер по данному делу, полагает необходимым и целесообразным закупить обмундирование за границей в количестве до 60 000 комплектов. Имея в виду стоимость одного комплекта в среднем до 30 руб. зол., Президиум ВЧК просит ЦК РКП ассигновать на эту надобность 800 000 руб. золотой валютой»[564].
Помимо мер, предпринимаемых центром для улучшения снабжения воинских частей, усилия Дзержинского были направлены на то, чтобы в этом участвовали и местные органы власти. 20 ноября 1920 г. он и Склянский просили военкома Перми помочь кавалерийскому полку «по политическим и военным соображениям». Помощь должна выразиться в оказании содействия «в снабжении их всем необходимым, в предоставлении им без всяких задержек помещений и перевозочных средств, а равно поставит их в наивыгоднейшие условия в отношении политического воспитания и обучения»[565]. В середине июня 1921 г. Дзержинский направил телеграмму в Бахмут на имя предгубЧК К.М. Карлсона с просьбой об оказании всяческого содействия и поощрения инженерному батальону ВЧК[566].
Существенную помощь оказали воинам и созданные губернские комиссии по улучшению условий жизни войск, созданные постановлением СТО от 5 января 1921 г., в которую вошли и чекисты.
6 мая 1922 г. Дзержинский провел совещание полномочных представителей ГПУ с обсуждением вопроса «О материальном положении ГПУ». По докладу И.С. Уншлихта решено произвести максимальное сокращение личного состава с тем, чтобы фактически отпуск количества пайков не уменьшился и мог обеспечить наличное количество сотрудников; поручить С.Ф. Реденсу совместно с полномочными представителями в кратчайший срок разработать проект о дальнейшем сокращении личного состава всех органов ГПУ (транспортных, особых, секретных и гласных сотрудников и т.д., который рассмотреть на совещании с начальниками отделов); «создать Центральный секретный фонд материальный и денежный путем привлечения экономических комиссариатов»[567].
5 июля 1922 г. председатель ГПУ Украины В.Н. Манцев обратился к Ф.Э. Дзержинскому с письмом о бедственном положении чекистов: «…Я думаю, что это общий вопрос и в России положение их едва ли лучше. Денежное вознаграждение, которое уплачивается сотруднику, мизерное так же, как продовольственный паек. Сотрудник, особенно семейный, может существовать, только продавая на рынке все, что имеет. А имеет он очень мало. И потому он находится в состоянии перманентного голодания. На этой почве происходит общее понижение работоспособности, настроение сотрудников озлобленное, дисциплина падает, и нужны исключительные условия, чтобы в нужный момент заставить их работать, хотя бы вполовину против прежнего, зарегистрирован ряд случаев самоубийств на почве голода и крайнего истощения».
«Я лично, – писал Манцев, – получаю письма от сотрудниц, в которых они пишут, что принуждены заниматься проституцией, чтобы не умереть с голоду. Арестованы и расстреляны за налеты и грабежи десятки, если не сотни сотрудников, и во всех случаях установлено, что идут на разбой из-за систематической голодовки. Бегство из чека повальное. Особенно угрожающе стоит дело с уменьшением числа коммунистов среди сотрудников. Если раньше мы имели 60 % коммунистов, то теперь с трудом насчитываем 15 %. Очень часты, если не повседневны случаи выхода из партии на почве голода и необеспеченности материального существования. И уходят не худшие, а в большинстве пролетарии.
Мы штаты уменьшили уже процентов на 75. Что же еще сокращать? Имеем ли мы право делать это? …Есть один выход, чтобы государственная власть поняла, наконец, что такие учреждения, как чека, необходимо удовлетворять полностью, чтобы даны были совершенно удовлетворительные кредиты».
И Манцев просил поставить перед высшими органами власти вопрос так: «Если чека не нужна, то об этом нужно сказать прямо и твердо. И мы соответствующим образом будем тогда поступать»[568].
На следующий день после ознакомления с письмом Манцева Дзержинский направил всем членам Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) следующую записку: «Вчера 5/VII на заседании оргбюро секретарь Донецкого губкома докладывал о невозможно тяжелом положении сотрудников губ. отд. ГПУ, о бегстве коммунистов из ГПУ, о выходе даже из партии и т.д. Оргбюро не раз слышало такие доклады беспристрастных товарищей. Киевский отдел ГПУ, например, существовал на отпускаемые ему ежемесячно 1,4 миллиарда рублей за время от февраля до мая включительно. При сем записка тов. Манцева, рисующая положение на Украине, где не хуже, чем в РСФСР. Необходимо на это обратить серьезное внимание. Органы ГПУ еще необходимы для безопасности государства.
У меня сейчас просьба одна – дать указания Наркомфину, Наркомпроду и Наркомвоену, чтобы отпущенное нам по смете госснабжение, как продовольственно-вещевое, так и денежное, не было фикцией, а было передано нам полностью. Только при этих условиях мы сможем бороться железной рукой с разложением, уменьшить штаты до максимальных пределов, подобрав лучших и выполнить свое задание…»[569]
И снова письмо, на этот раз в СТО о безвыходном положении ГПУ, и просьбы: «отпустить ГПУ средства в фонд заработной платы на квартал октябрь – декабрь для гласных сотрудников из расчета 53 600 сотрудников по 5000 (знак. 22 г.) на каждого в месяц в среднем, т.е. вместо отпущенных ВТС на квартал; отпустить сверх этого на обмундирование вместо отпущенных Бюджетным советом при НКФ; разрешить ГПУ в пределах отпущенного ему фонда установить для своих сотрудников собственные разряды; перевести ГПУ и его органы в пределах отпущенных им денежных и продовольственных средств на коллективное снабжение с максимальным сокращением штатов с тем, чтобы с февраля, исходя из достигнутого сокращения, установить новые ставки, обеспечивающие прожиточный минимум сотрудников»[570].
25 сентября 1922 г. Оргбюро ЦК РКП(б) обсудило доклад секретаря Николаевского губкома Kиселева и постановило «предложить т. Киселеву довести до сведения тов. Дзержинского о положении органа ГПУ, поручив тов. Дзержинскому в недельный срок представить в Оргбюро ЦК PKП практические предложения об улучшении положения работников и об увеличении отпускаемых кредитов»[571]. На следующий день председатель ГПУ писал Ягоде: «Вчера, 25/IХ секретарь Николаевского губкома т. Киселев на докладе в Оргбюро указывал на тяжелое материальное положение служащих ГПУ, на то, что среди них самый большой выход из партии и что, если не будут приняты меры, губПО будет потерян. Орг. бюро обязало меня в следующем заседании Орг. бюро (2/Х) сделать доклад с практическими предложениями об улучшении положения работников всех органов ГПУ и об увеличении отпускаемых кредитов. Прошу такой доклад подготовить. Кроме того, примите т. Киселева»[572].
28 сентября 1922 г. Дзержинский направил письмо в ЦК РКП(б) на имя В.М. Молотова: «Состояние органов ГПУ внушает опасение. Нет наплыва свежих ответственных товарищей, старые болеют, другие бегут. О матер. обеспечении я вношу предложения в Орг. бюро согласно заданию. Здесь просьба рассмотреть в Секретариате возможность присутствия на докладах секретарей губкомов о положении губерний в ЦК нашего (ГПУ) начальника Админорга для того, чтобы он был ближе привлечен к положению губерний и ближе знакомился с состоянием наших органов. Начальником Админорга у нас т. Воронцов»[573]. И снова, 11 октября 1922 г. теперь уже в Бюро секретариата ЦК РКП(б), обсуждается материальное положение сотрудников. С докладами выступили Г.Г. Ягода, Ф.Э. Дзержинский и М.В. Фрунзе. Было отмечено, что «тяжелое материальное положение работников ГПУ, разлагающе действует на работу органов ГПУ». Бюро решило «направить представленный ГПУ материал в советском порядке, поручив зам. ред. СТО т. Каменеву (или Рыкову) в срочном порядке принять меры к созданию ус