который сейчас в Москве…»[761]
Польским делам Дзержинский стал больше уделять внимания после переворота и прихода к власти 13 мая 1926 г. Ю. Пилсудского. 11 июля 1926 г. он снова обратился в ЦК ВКП(б), к Сталину: «Целый pяд данных говорит с несомненной (для меня) ясностью, что Польша готовится к военному нападению на нас с целью отделить от СССР Белоруссию и Украину. В этом именно заключается почти вся работа Пилсудского, который внутренними делами Польши почти не занимается, а исключительно военными и дипломатическими для организации против нас сил. В скором времени Румыния должна получить из Италии огромные массы вооружения, в том числе и подводные лодки. Одновременно оживилась деятельность и всех белогвардейцев в лимитрофах (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва и Польша) против Кавказа. Неблагополучно у нас и с Персией, и с Афганистаном. Между тем у нас в стране в широких кругах очень благодушное настроение, и необходимо дать указание РВС, а также проверить состояние Красной армии – её настроение, снабжение и нашу мобилизационную и эвакуационную способность.
Пилсудский относится к нашим территориальным дивизиям с полным пренебрежением и рассчитывает на наше партийное разложение в связи с нашей дракой на XIV съезде Компартии (речь идет о борьбе с «Новой оппозицией». – Примеч. авт.). Я опасаюсь, что такой его взгляд может его толкнуть раньше выступить, чем это предполагают у нас (в РВС говорили: год 1927-й). К 1926 г. у председателя ВЧК сложилось твердое убеждение, что Польша готовится к широкомасштабной войне с СССР. Эту точку зрения он не изменил до конца своей жизни»[762]. Однако анализ многих документов не подтверждает правильности вывода Ф.Э. Дзержинского. Да и сам начальник польского государства Ю. Пилсудский говорил о том, что «он победил в одной войне и ему не нужна другая».
В первые послевоенные годы значительную активность проявляла разведка Англии. Ее агентурная сеть имелась в различных учреждениях, редакциях газет, главках, концессиях и др. Сотрудники английского представительства стремились парализовать деятельность органов ВЧК – ОГПУ и всячески помогали противникам советской власти. Каждого посетителя спрашивали о том, кого из своих знакомых он подозревает в связях с ОГПУ, показывали им списки уже выявленных англичанами провокаторов, рекомендовали запомнить этих людей и никакого дела с ними не иметь. С англичанами сотрудничал бывший колчаковский офицер С.Е. Мазуренко, служивший в центральном управлении Морского транспорта и поставлявший информацию о военных перевозках английскому поверенному в делах Ходжсону. Шпионы Петкевич и Любуцкий в 1922 г. завербовали начальника отдела статистики промышленных предприятий воздушного флота Я.Н. Рещикова, который собирал сведения о расположении воинских частей в Минске, Гомеле и других городах Белоруссии. Бывший полковник царской армии Яндоловский, сотрудник для поручений при начальнике артиллерии Московского военного округа, передал секретные сведения одной из миссий в Москве. В Киеве французский разведчик Судзицкий получал информацию от сотрудницы особого отдела Н. Вискубовой.
В декабре 1925 г. всем представителям Англии за границей был направлен секретный циркуляр, предписывающий выявлять политические эмигрантские группы и вести доверительные переговоры с их лидерами в Константинополе, Париже, Праге для использования этих групп в подрывных целях против Советской России. Савинковские группы в Варшаве, Париже, Праге занимались вербовкой и заброской резидентов в нашу страну.
Ф.Э. Дзержинский в записке З.Б. Кацнельсону 31 июля 1925 г. отмечал, что «можно безошибочно предвидеть в скором времени всякие выступления банд в СССР и попытки поднять восстание у Вас, в Грузии, для помощи Англии и Антанте. Ни на секунду не забывайте этого, чтобы события не повторились»[763].
Для подрывной работы против Советской России Антанта активно использовала и боярскую Румынию, на территории которой формировались банды и велась подготовка диверсантов. Военный представитель С.В. Петлюры при румынском правительстве атаман А.А. Гулий-Гуленко поместил свой штаб в Кишеневе. Штаб вел вербовку агентуры в Бессарабии, Буковине и Румынии. Всестороннюю помощь атаман получал от французского генерала Нисселя и польского генерала Сосновского, а также от правительства Турции. В 1923 г. на западном участке границы СССР были сосредоточены белоэмигрантские военные формирования общей численностью 43 тысячи человек[764].
В меньших масштабах шпионажем против Советской России занимались спецслужбы других государств, решая свои специфические задачи. Так, на территории Финляндии скопилось около 12 тысяч беженцев карелов. Самозваное «Ухтинское правительство», образованное в апреле 1920 г., переброшено в Карелию и находилось на нелегальном положении. Его эмиссары вели усиленную агитацию среди беженцев за вступление в добровольческие отряды, которые должны были сражаться в Советской Карелии. Финские газеты публиковали объявления о вербовке в группы, уже посланные в Карелию. Костяк создаваемых формирований составляли лица, участвовавшие в боевых действиях в Карелии в 1919 г. и служившие в разведывательных органах финской армии, из перебежчиков финская разведка готовила агентов для заброски в СССР[765].
Особый интерес всех спецслужб противника представляли Вооруженные силы Советской России. Советская власть и в начале 1920-х гг. была заинтересована в службе старых военных специалистов. Внимательное отношение к военным специалистам было необходимо и ввиду начавшихся после Гражданской войны преобразований и реформ середины 1920-х гг.
Антисоветски настроенные специалисты занимали в ряде случаев ответственные посты в госаппарате, учебных заведениях, кооперативах и даже наркоматах. Они предпринимали попытки собрать свои разрозненные силы, создав опору в частях и подразделениях. Об этом свидетельствовало распространение листовок с призывом к свержению существующего в стране строя, создания различных группировок в основном в полках и военных училищах. Некоторые военные специалисты старались подбирать кадры, руководствуясь старыми знакомствами и связями. В действиях ряда из них просматривалось стремление скомпрометировать красных командиров и политсостав, наблюдались небрежность и расточительство в расходовании государственных средств, тенденция к образованию касты, к занятию руководящих постов, восстановлению своего привилегированного положения. Хорошо понимая, что своевременное четко налаженное снабжение Красной армии и Красного флота является одним из факторов обеспечения их боеспособности, военные специалисты не принимали мер по выполнению военных заказов, поставок сырья нужного качества, умышленно размещали заказы военного ведомства на тех фабриках и заводах, которые не могли их выполнить.
Как отмечалось в одном из циркуляров ОГПУ, основной задачей по сбору шпионских сведений шло прежде всего через широкое знакомство с начальствующим составом, многими военнослужащими, используя «нашу болтовню и несдержанность». В целях этого военные атташе устраивают банкеты для представителей штаба РККА. «Наши товарищи часто на этих банкетах напиваются… Васильев Н.Г. – начальник отдела ЦУПВОСО, будучи в доме отдыха, среди отдыхающих рассказал о совершенно секретной командировке в Китай; Сунгуров С.Я. – помощник начальника штаба 8-го стрелкового полка УВО, рассказал о выполнении в Китае важного задания»[766].
Некоторые из бывших морских офицеров, находившихся на службе в учреждениях Морского ведомства, старались использовать недостаточную техническую подготовку ряда руководителей и своими действиями всячески подрывали боевую мощь Красного флота. Они вели работу по сплочению на антисоветской основе бывших морских офицеров на кораблях и в учреждениях, по разложению моряков, натравливали их на политсостав. Поддерживали связи с белогвардейскими морскими организациями за границей, в частности с «Морскими союзами» (Берлин, Париж), «Морским штабом» (Кобург), с английскими шпионскими центрами в Териоки, Копенгагене, Лондоне.
В связи с неурожаем противники власти большевиков возлагали большие надежды на широкое крестьянское антисоветское движение, которое должно было сказаться и на Красной армии. Они надеялись возглавить его, опираясь на осевших среди крестьянства белых офицеров и вернувшихся из-за границы врангелевцев. Их очагами была Тамбовская губерния, в Поволжье Саратовская губерния, на Юго-Востоке – Донская и Кубанская области, Украина, Крым. Дальневосточная область, опорой, – отмечал Дзержинский в письме к Сталину 9 июля 1921 г., – могли быть исключенные из вузов студенты, сокращенные служащие, озлобленные преследованиями торговцы и др. Именно в это время происходят многочисленные заговоры офицерства и чиновников при активном содействии бывших союзников. «Это был период самой острой и беспощадной борьбы с раскрываемыми контрреволюционными организациями, – указывал Дзержинский, – назывались ли они «Союзом спасения родины и революции» или носили другие названия. Во главе их стояли агенты Алексеева, правые эсеры – Савинковы, Локкарты, Нулансы. Это был период самой напряженной внутренней борьбы с теми, которые поддерживались и опирались на союзных империалистов»[767].
Разведки капиталистических стран использовали в своих целях и некоторых из 53 тыс. интернированных красноармейцев, возвратившихся на родину в 1921 г. В конце августе 1920 г. они в составе 4-й армии, двух дивизий 15-й армии и 3-го кавалерийского корпуса Г.Д. Гая вместе с ранеными и 2 тысячами поляков, взятыми в плен во время наступления, перешли границу Восточной Пруссии. Впоследствии были интернированы и находились в Германии до середины 1921 г. Особые надежды спецслужбы капиталистических стран возлагали на иностранцев, которых на 1 января 1925 г. только на территории РСФСР (без Московской губернии) проживало 146 190 человек, из них большинство (126 323) находилось на Дальнем Востоке, остальные – в европейской части страны. Следует отметить, что число граждан СССР только за один год, с июня 1924 по июнь 1925 г., возросло на 7805 человек за счет иностранных подданных, получивших советские паспорта.