По признанию руководства ОГПУ, несмотря на несомненные успехи, в работе особых отделов имелись серьезные недостатки, суть которых заключалась в том, что текущая работа «не поспевала за ростом движения». А самым «слабым местом» была агентура, которая не проявляла должной активности в выявлении потенциальных участников восстаний и давала сведения лишь «по общему освещению» положения дел среди этих слоев населения. К тому же «объем внутренней агентуры, разработка групп и ячеек недостаточна» из-за низкой квалификации агентов и скудности средств, не было «глубокого закордонного освещения». На всю Украину насчитывалось около 400 специальных осведомителей. Особенно болезненно это отражалось «на работе чекистов с закордонными органами».
Наряду с чисткой штатных сотрудников она проводилась и в агентуре. В приказе от 9 сентября 1922 г. «О чистке секретных сотрудников органов ГПУ» говорилось, что при проверке местных органов выяснилось, что руководители на это «обращают слишком мало внимания, вследствие чего таковая теряет смысл и часто приводит к совершенно обратным результатам… В состав агентуры проникло много чуждого и непонимающего своей задачи элемента. Систематическая чистка негодных элементов не проводится, а если и проводится, то в недостаточной мере. Секретные сотрудники инструктируются слабо, отчего не понимают стоящие перед ними задачи, культурно-просветительная и партийная работа ведутся слабо, местами не ведутся совершенно. Более хорошие сотрудники подолгу не меняются, вследствие чего во многих случаях себя расконспирировали и реальной пользы принести не могут…» Поэтому было решено назначить комиссии из трех человек под председательством начальников секретных частей, «которой немедленно приступить к чистке». При этом особое внимание обращать не «а) пригодность, б) политическую благонадежность и в) классовое происхождение».
Для повышения боеспособности армии и предупреждения нежелательных последствий в марте 1922 г. ГПУ приняло инструкцию по осведомительной работе в частях Красной армии. Вся осведомительная работа была разделена на три части: осведомление коммунистическое (членов партии), осведомление беспартийное и осведомление особо квалифицированное (агентурное). Осведомители должны были давать полную картину состояния воинских подразделений и частей, так как они «видели жизнь части». «При его помощи, – писал А.Х. Артузов, – мы будем иметь внешнюю картину всего, что делается в части».
Не всякий рядовой гражданин мог состоять на негласной работе, а только тот, который мог приобрести навыки быстро с первого взгляда запоминать наблюдаемого не только по лицу, но и по характерным чертам и привычкам, по наружным приметам и одежде. В осведомители вербовались самые надежные люди. Задача каждого осведомителя заключалась в том, чтобы сообщить самые подробные сведения о состоянии той части или учреждения, в котором он служит. Осведомитель должен быть как можно более развитым человеком, уметь определить, где главные сведения, где второстепенные, отличать ложные слухи и всякого рода сплетни от действительности»[795]. К тому же, отмечал Дзержинский, «разведчик во время работы находится в полнейшем напряжении всего своего организма, и особенно нервной системы: никоим образом не быть замеченным объектом и в то же время не упустить его из виду, замечать и изучать все его особенности, манеры, выражение лица и прочее…».
Наилучшим способом привлечения сотрудников для целей разведки и контрразведки, как это признано всеми теоретиками и подтверждено практикой, является убеждение. Но уж очень велик был соблазн у руководящих работников решать стоявшие проблемы не умением, а числом. Труднее всего было вербовать убежденных сторонников других политических партий. Например, эсеры и анархисты при вербовке в 99 % случаев говорили: «Я в тюрьмах сидел не один раз, сидел в дореволюционное время, сидел и при вас, слава богу. И еще сяду».
В подборе агентуры Дзержинский рекомендовал использовать опыт Регистрационного (Разведывательного) управления РККА. 7 января 1921 г. он писал В.Р. Менжинскому: «Думаю, что для того, чтобы Иностр. наш отдел воспользовался практикой Региструпа (в смысле руководства агентами, системы заданий, классификации сведений и т.д.) и чтобы ближе связаться с Региструпом (это дает возможность узнать и их недостатки), стоит пригласить 2—3 товарищей из Региструпа в наш Иностр. отдел. Опасаюсь, что иначе отдел долго будет идти ощупью»[796].
В процессе вербовки очень часто нарушались элементарные права граждан. Таких примеров было немало. Дзержинский же считал вербовку агентуры делом крайне важным и «глубоко политическим», о чем свидетельствует дело инженера Гинзбурга. 20 мая 1925 г. председатель ОГПУ ознакомившись с его заявлением, писал Г.И. Благонравову о нарушении порядка вербовки секретных сотрудников, и прежде всего принципа добровольности: «…Очевидно, это правда. Я уже дал инструкцию, что подобные действия не только недопустимы, но и преступны. Прошу Вас лично произвести расследование, отстранив обвиняемых Шмерлинга, Витебского и Кропотова от исполнения своих обязанностей до результатов расследования и доклада мне. Поручаю Вам одновременно ознакомиться с постановкой дела вербовки секр. сотрудников и проконтролировать, как были завербованы все секр. сотрудники в Эконупре. Это дело столь важное, что я предпочитаю не иметь вовсе в ОГПУ секретных сотрудников, чем иметь их в таком порядке. Это вопрос глубоко политический, и прошу мое распоряжение строго выполнить. Прошу Вас предупредить всех, что Гинзбурга от всякого возможного мщения я беру под свою защиту»[797].
16 марта 1926 г. после ознакомления с делом И.И. Лукичева Дзержинский выразил Г.Г. Ягоде свое крайнее неудовольствие с постановкой вербовки и работы в ЭКУ ОГПУ и отступлением от его требований. Он отметил, что был незаконным вызов Лукичева для вербовки, к тому же она была нецелесообразной, потому что Лукичев подозревался во взятке или «чудовищной халатности, т.е. он должен был быть привлечен в качестве обвиняемого, а не осведомителя». «Такие осведомители не только бесполезны, но и вредны. Это ясно. Они могли бы быть полезны лишь после того, как их вина [была] бы полностью выявлена и доказана. Тогда только мы могли бы, если бы это нужно было по каким-либо очень важным причинам, завербовать такого, и то не в качестве секретного постоянного сотрудника, а для разработки данного дела или круга дел, связанных с данным лицом или местом его службы. Метод «подписок» в ЭКУ должен быть вовсе упразднен, исключения могут допускаться лишь с моего согласия. Дело вербовки и вообще секретных сотрудников в ЭКУ должно быть срочно упорядочено. Прошу Вас представить мне, как это дело поставлено у нас, а также разработать конкретные предложения». Дзержинский просил сообщить: «Список всех секретных сотрудников ЭКУ – кто каждый [из] них член ли партии, было ли за ним дело. Когда, кем завербован и к[ому] подчинен. Дал ли «подписку» (Текст подписки). Сколько получает и как оплачивается? Какие секретные расходы ЭКУ, на что и какая смета? Кто контролирует вербовку и самих секретных сотрудников?»[798]
Костяк агентуры составили не отбросы общества, за спасенные жизни и продовольственные пайки решившие стать секретными сотрудниками, – как нередко пишут «доброжелатели» органов безопасности, – а люди, прошедшие большую школу жизни, не очень-то верившие в мировую революцию, но как русские патриоты, видевшие в большевиках людей, которые боролись за сохранение мощного государства – наследника Российской империи. Но среди секретных сотрудников было немало случайных людей. Дзержинский лично контролировал работу агентуры. «Как дело у Вас с осведомителями? – запросил он З.Б. Кацнельсона 12 августа 1922 г. – Почему не дается мне списков на утверждение? До утверждения не разрешаю издержать ни одной копейки из секретных сумм. Эти осведомители – это наша гибель. Наверное, нет ни одного стоящего? Ожидаю доклада и списка осведомителей с их характеристикой. Сколько в Экономическом управлении расходовалось секретных средств?»[799] Он взял под личный контроль отправку агентуры за рубеж.
Перестройка работы в деревне административными мерами заставила органы ОГПУ внести некоторые коррективы. В частности, уделено серьезное внимание вербовке агентуры среди кулаков. В документах ОГПУ отмечалось, что эта «вербовка ценна еще и тем, что она создает нам кадр ценного осведомления в самой гуще деревенского антисоветского актива, осведомление которое в будущем, если паче чаяния антисоветское движение в деревне из неорганизованного и распыленного состояния вырастет в организованное движение, может и должно сыграть крупную роль. Приобретение такого резервного осведомления среди антисоветского актива в деревне является одной из основных наших задач сегодняшнего дня в борьбе с антисоветским движением в деревне».
Следует отметить, что Дзержинский переоценивал роль агентуры, придавая ей первостепенное значение. Отсюда вовлечение в эту работу значительного количества населения. В ВЧК – ОГПУ были: коммунистическое осведомление и агентурный аппарат. Осведомительные структуры были в ЧОН, намечалась «чекизация» милиции и уголовного розыска. Наряду с этим в 1921 г. Коллегия ВЧК предложила организовать при всех ЧК бюро связи с рабочими заводов и фабрик. Все предприятия должны были иметь своих представителей в бюро, которые ежедневно сообщают о состоянии дел в каждом коллективе, а ЧК принимает меры по устранению замеченных недостатков. И еще одну цель преследовали члены Коллегии ВЧК: «Все рабочие, зная о постоянном контроле, подтянутся», к тому же – «эта работа не будет стоить ЧК никаких расходов, а результаты будут колоссальны, т.к. мы приобретем массу осведомителей и будем чекизировать рабочих, превращая их в бойцов за свое собственное дело».