йка не только их нежно погладит, но и непременно угостит чем-нибудь вкусным из обильных запасов мисс Бат, при этом ласково приговаривая:
– Что ж, дорогие мои, вы меня убедили: горевать бесполезно. Надо набраться терпения. Глядишь, как-нибудь да и прорвемся.
Летом окончательное успокоение для себя она находила в прогулках по реке на лодке, в холодное время – в играх с Бу, отчего все возвращалось в привычную колею. Однако теперь у Молли был план, в который входило не только скрасить жизнь мальчика, но и превратить их запущенный дом в уютный.
«Мне, наверное, лучше всего представить себе, будто мой дом – это жилище некоего сиамского аборигена, в чью страну я приехала, чтобы нести людям свет правильной и хорошей жизни. Мисс Бат, разумеется, ничего этого не поймет, а сама я рассказывать ей не стану. Зато работать мне будет весело», – подумала Молли, примеряясь, с чего бы ей начать выполнение своей трудной миссии.
Куда ни глянь, все в комнате требовало ее внимания. Если сиамские аборигены дошли до столь безалаберной жизни, самое время было ими заняться. Стол, так и оставшийся после завтрака неубранным, являл собой крайне удручающее зрелище. Скатерть в потеках от кофе. Повсюду крошки и скорлупа от яиц. Посередине – большая тарелка с одиноко скукожившейся сосиской. Остальное в столовой выглядело не лучше. Мебель была покрыта пылью. Камин давно не чищен. Ковер весь в крошках. Можно подумать, будто на нем собирались кормить цыплят, но по какой-то причине те не пришли. В обивке дивана зияла большая дыра, в которой сейчас, как сорока, стремящаяся понадежнее припрятать свое сокровище, сосредоточенно рылся Бу. При взгляде на малыша у Молли словно впервые открылись глаза. И это она-то полагала, что содержит братика в чистоте и аккуратности! Выглядел ее «абориген» кошмарно: кудри спутаны до колтунов, одежда грязна и продрана, на лице и руках слой разноцветной грязи. Сколько же потребуется усилий, чтобы отмыть его и привести хоть в сколько-нибудь сносный вид! При одной мысли об этом у девочки вырвался тяжелый вздох.
«Ладно, – решила она немного отсрочить нелегкую эту задачу, – сперва уберу со стола. Вообще для таких вещей мне требуются красивый таз и хорошее полотенце, как у миссис Мино. И я их раздобуду, пусть даже самой придется купить», – твердо проговорила она себе, с такой энергией ставя чашку на чашку, что те едва не лишились ручек.
Мисс Бат, вяло бродившая по кухне с обвязанной клетчатым платком головой и табакеркой в руке (нюхательный табак, как она утверждала, остался единственной ее отрадой на склоне лет), была просто поражена, когда Молли потребовала у нее полотенце и кастрюлю с горячей водой.
– Вот ведь приспичило, – пробормотала она, едва не выронив от неожиданности табакерку. – Большое дело, посуда немытой в столовой осталась. Да у меня всегда она там стоит, пока время убрать не найдется. Отправлялись бы вы лучше с братцем на горку кататься или еще куда. Нет? – вытаращилась она на упрямо выпятившую губу девочку с тщательно заплетенными косами и в чистом фартуке. – Ну, как знаешь, – продолжала ворчливо мисс Бат. – Ничего, скоро у тебя эта блажь пройдет. А нет, так тем более мне на пользу, – добавила она, передвигая пальцем очки с кончика острого своего носа поближе к острым колючим глазам, которые провожали идущую решительным шагом в столовую миссионерку.
Реакция мисс Бат лишь раззадорила Молли, и она взялась за работу еще более рьяно, чем собиралась вначале. Час усиленного труда привел к весьма ощутимым изменениям в «сиамской столовой». Со стола было убрано, ковер подметен, в огонь очага подброшена новая порция дров, прореха в обивке дивана временно зашпилена булавками, с тем чтобы после ее зашить. Придирчивая инспекция, конечно, не преминула бы указать начинающей хозяйке на непротертые ножки стульев, на клочья пыли, собравшейся по углам помещения, и на золу возле очага, но ведь мало кто добивается совершенства с первых шагов, а стоит признать, Молли сделала куда больше, чем упустила.
Первый бросок порядком ее утомил, и она села немного передохнуть перед следующим, а заодно и определить его направление. Заняться Бу?
Немного поодаль невинное дитя упоенно играло с пятнистой собачкой, уже успевшей с Рождества лишиться хвоста, и засохшей сосиской, которой Бу усиленно пытался накормить «голодное животное» с вечно разинутой розовой пастью.
«Нет, пожалуй, не стану его сейчас мучить, – глянула девочка на чумазого, но счастливого братишку. – Мытье для него – настоящий кошмар. Лучше сначала пойду приберусь в своей комнате. Тем более мне ведь надо найти для него чистое полотенце и свежую одежду, чтобы переодеть после мытья, если, конечно, я с этим справлюсь и выживу», – содрогнулась она, отчетливо представляя себе, сколь тяжкое испытание ее ожидает. Мыться Бу ненавидел. И в процессе оказывал бурное сопротивление. А к наполненной ванне относился с таким же ужасом, как страдающие морской болезнью – к переходу через Атлантический океан.
Молли оставила Бу наслаждаться игрой, а сама поднялась к себе. Огонь в камине за время ее отсутствия догорел и погас. В комнате было довольно зябко. Чтобы согреться, девочка юркнула в кровать под одеяло и решила немного почитать одну из книжек, которые ей подарили на Рождество. Популярный роман Хелен Хант Джексон[41] «Серебряная шахта Нелли» оказался настолько захватывающим, что время с его героями протекло незаметно и девочка вернулась к действительности, лишь услышав звон колокольчика, возвещающий час обеда.
Она сбежала по лестнице вниз и – о ужас: от порядка, наведенного ею с утра в столовой, почти ничего не осталось. Это Бу за время ее отсутствия с размахом поиграл там в железную дорогу. Куски угля у него изображали вагоны, а книги – рельсовые пути, по которым, весело напевая, ребенок тащил свои желтые санки, нагруженные игрушечной пятнистой собачкой, вполне настоящим и очень испуганным в данный момент котенком и все той же засохшей сосиской, чье существование в этом мире явно близилось к своему логическому завершению, ибо за неимением другой еды малыш то и дело отхватывал от нее по куску.
– Святые угодники! Ну почему это мальчики за любой игрой разводят такой беспорядок и грязь! – скорбно воскликнула Молли, подбирая с пола перья от метелки для уборки пыли, при помощи которой Бу пытался превратить пятнистую собачку в птицу Каркуду. – Нет. Решено. Сразу же после обеда начну его мыть. Это хоть на какое-то время удержит его от новых шалостей.
Во время обеда решимость Молли лишь укрепилась. Бу, поглощая еду, столь щедро обмазал себя картофельным пюре, клюквенным соусом и мясной подливой, что стал походить уже не на чумазого юного железнодорожника, а на вождя-аборигена с острова Фиджи[42] в боевой раскраске.
– Мисс Бат, пожалуйста, мне нужны два ведра горячей воды и большой ушат, – вежливо, но твердо обратилась Молли к домоправительнице, с аппетитом допивавшей уже четвертую чашку чая. Ела она всегда за общим столом и могла сполна наслаждаться собственной вкусной готовкой, пока та была, так сказать, с пылу с жару, а не остывшей и вновь разогретой, каковой она доставалась большинству слуг, приступавших к трапезе лишь после того, как обслужили хозяев.
– Ну и что же ты еще собралась мыть, мисс? – недовольно уставилась на нее пожилая домоправительница.
– Бу. Убеждена: ему это крайне необходимо.
И Молли, не удержавшись, расхохоталась, потому что именно в этот момент малыш, проведя себе по лицу двумя грязными ладонями, смешал боевую раскраску в какой-то невыразимый цвет, оттенком которого мог восхититься иной живописец.
– Мария Луиза Бенис! – строго произнесла мисс Бат. – Ты и пальцем не дотронешься до этого ребенка. Какая горячая ванна в разгаре дня? Да ведь он только что живот набил. К тому же вокруг ходит круп[43]. Не нравится внешний вид твоего братца, так смочи полотенце и, если уж тебе приспичило, оботри его им. Но купать в столь холодный день?! – возмущенно перевела она дух. – Ты же подвергаешь его жизнь опасности.
В некоторых вопросах слово мисс Бат считалось законом. Сейчас был как раз тот самый случай.
– Ладно. – Взяв брата за руку, Молли увела его из столовой. – Спрошу у отца и все равно устрою ему мытье. Сегодня же вечером. Не желаю, чтобы он выглядел как поросенок.
Затолкав Бу в свою комнату, она тщательно раздула огонь в камине и принялась обтирать малыша мокрым полотенцем. Ангельское создание при этом орало и отбивалось, но, несмотря на оказанное сопротивление, девочке удалось-таки вернуть ему вид ребенка, который хоть и отдаленно, но все же больше напоминал теперь дитя из христианского мира, а не с островов Фиджи.
«Впрочем, „врач! исцели Самого Себя“[44], – смущенно припомнила Молли слова из Евангелия, оглядываясь вокруг. – Ох, несчастная душа моя! Какой же здесь бардак! Как же эти „сиамцы“ умудряются учинить такой хаос?! – Под „сиамцами“ девочка имела в виду уже не Бу, а саму себя. – Сейчас же примусь за уборку, а затем починю одежду, если, конечно, сумею наперсток найти».
Она начала по очереди обследовать платяной шкаф, комод, ящики письменного стола, везде обнаруживая столь чудовищный беспорядок, что руки у нее готовы были опуститься. Весьма многочисленный ее гардероб целиком и полностью нуждался в починке. Даже на выходном платье отсутствовали две пуговицы, воскресная шляпка лишилась всех ленточек, кроме одной, а главное, скомканная одежда, обувь, книги и все прочее валялось в комнате вперемешку: чистое с грязным, нужное с мусором, который давно уже следовало отправить в помойку.
– Кошмар! – схватилась за голову девочка, извлекая из ящика стола комок из засаленных рюшей, разрозненных перчаток, старых ленточек, обрывков бумаги и шнурков от ботинок. – Что подумала бы обо мне миссис Мино, увидев такое! – Молли тут же вспомнились слова этой достойной леди о характерах девочек, которые она может определить по одному лишь взгляду на состояние верхних ящиков их комодов. – Ну-ка, миссионер, давай разбирайся! – подбодрила себя Молли. – И чтобы у тебя никогда больше не было подобного безобразия. Иначе тебе придется объявить об этом во всеуслышание на заседании Тайного миссионерского общества.