Джек и Джилл — страница 63 из 63

– Кажется, мне твоя идея ясна, – расхохотался Ральф. – Во всяком случае, могу обещать тебе, что, если возьмусь когда-нибудь ваять тебя, твои волосы будут развеваться от ветра в ту же сторону, что и полы сюртука, а не в противоположную, как это изобразил один известный вам умник. – Он имел в виду одну из городских статуй, которая стала всеобщим посмешищем.

Гриф под громкий хохот поднялся на ноги.

– Ральф, а ты успеешь перед отъездом доделать голову мальчика? – спросила Джилл, по праву считавшая себя виновницей этого заказа.

– Да, – кивнул тот. – Я работаю над ней каждую свободную минуту и в ближайшие две недели постараюсь закончить. Миссис Леннокс такие сроки устраивают, и она хорошо мне заплатит. Благодаря этой работе у меня появятся кое-какие средства на первое время жизни за границей. Из других-то заработков мне негусто удалось отложить. Очень благодарен тебе, Джилл, за этот заказ. Обещаю прислать тебе первую же красивую вещь, которая мне попадется в Италии.

– Ой, я так горда, что меня вылепил настоящий художник! – восторженно заблестели глаза Джилл. – Настоящий художник и к тому же мой друг, – взволнованно продолжала она. – Как бы мне хотелось тоже заплатить тебе за твою замечательную работу. Но к сожалению, я не миссис Леннокс и денег у меня нет. А тому, что я могла бы для тебя сделать своими руками, ты вряд ли обрадуешься, – покачала она головой, мысленно перебирая предметы вроде вязаных тапочек, кружев и настенных кармашков для мелочей.

– Просто пиши мне почаще обо всех вас, – откликнулся Ральф. – Мне ведь будет все это очень интересно, когда я окажусь так далеко отсюда. – И он задумчиво глянул на Мэри, которая вплетала в темные кудри Джилл гирлянду из ярко-желтых листьев.

– Жаль, мне не двадцать, иначе я сейчас тоже поехал бы, как и ты, на поиски удачи, – вздохнул Джек. Другие юноши, глядя на Ральфа, испытывали схожие с Джеком чувства. Его планы и цели будили в них дух исканий, и каждый сейчас поневоле задумался о том, что очень скоро беззаботное время для них закончится и им придется встать перед выбором дела жизни, а следом за этим самостоятельно строить свою судьбу.

– Легко сказать – на поиски удачи, а на деле ведь все мы станем заниматься тем, что подвернется, вот вам и все мечты, – сказал Гас, чьи взгляды на будущее пока были весьма туманны.

– Ерунда! – рубанул рукой воздух Фрэнк. – Каждый может добиться того, что хочет, если, конечно, сильно постарается и преодолеет на пути все преграды. Я лично от намеченных планов не собираюсь отказываться. И добьюсь своего, если, конечно, буду жив. Вот увидите. – И в подтверждение слов он так сильно стукнул кулаком по камню, что лежавшие на нем желуди брызнули во все стороны. Один из них попал в Джека, и тот, сжав его в кулаке, вдруг произнес с грустным видом:

– Эд то же самое говорил обычно. И планы у него были огромные. Только осуществить их ему оказалось не суждено.

– Кто знает, а вдруг они все же осуществились? – задумчиво начал Ральф. – Смысл ведь в том, что, пока живешь, нужно изо всех сил стремиться к цели. А дальше уж… – Он чуть помолчал. – Нет, никогда не поверю, что все хорошее исчезает, сколь бы мало ни прожил тот, от кого исходило добро. Если ты хорошо что-то делал, это непременно останется в памяти людей.

– Вот большая часть желудей пропадает вроде бы совершенно зря, – медленно проговорила Мэри, подыскивая слова, чтобы выразить очень сложное ощущение, которое охватило ее после слов Ральфа. – Но некоторые желуди все-таки прорастают, давая жизнь красавцам-дубам.

– А ты посадил свой желудь? – многозначительно посмотрел на Фрэнка Гас.

– Да. На лужайке. И уж постараюсь, чтобы он вырос, – очень серьезно откликнулся тот.

– И я свой посадил на лужайке. Если дерево вырастет, мне всегда его будет видно из окна Птичьей комнаты, – сказал Джек, продолжая задумчиво катать на ладони тот маленький коричневый желудь, который в него угодил по милости Фрэнка.

– О чем это они? – шепотом спросила Мэри у Джилл, рядом с которой присела на пригорке.

– В прошлое воскресенье они ходили на могилу Эда, – тоже шепотом ответила ей та. – Они к нему часто ходят. Но в этот раз вокруг надгробного камня с дуба, который растет над ним, нападало множество желудей. Все взяли себе по штуке. Джек первый сказал, что в знак любви к Эду вырастит из своего желудя дерево. Остальные решили поступить так же. Надеюсь, их желуди прорастут, хотя мы и без того будем любить Эда и помнить о нем. – И ей вспомнились цветы, которые она засушила в день его похорон среди страниц Псалтыри.

Мальчики слышали их разговор, но не вступали в него. Взгляды их были направлены на противоположный берег, где за лесом пряталось кладбище, над которым вечнозеленые сосны шептали свои колыбельные усопшим и, простирая вершины к небу, будто указывали живым, где отныне обитают души тех, кто ушел от них в вечность.

Говорить еще долго никому не хотелось. Чувства, которые их сейчас будоражили, были гораздо шире понятий, коими оперируют молодые люди в столь нежном возрасте, а потому они даже при всем желании, вероятно, и не смогли бы их точно выразить. Суть же того, о чем они сейчас думали, всецело сводилась к тому, что Эд, их дорогой Эд по-прежнему незримо присутствует с ними рядом, и сохранить эту связь с ним в будущем возможно, только если постоянно стремиться стать хоть немного равным ему в благородстве, отзывчивости и любви к ближнему.

– Кажется, в этом году случилось так много важного, – первой нарушила тишину Мэри.

– У меня уж точно, – кивнула Молли. – Сначала в нашем доме была провозглашена Декларация независимости[125], а за ней последовала и революция. Главнокомандующей отныне назначена я. Теперь я даже не понимаю, рада ли этому.

– А я за всю жизнь не научилась всему тому, чему научилась за эту зиму. Но как много мне предстоит еще узнать! – воскликнула Джилл, сама удивляясь, отчего ей теперь совсем не кажутся такими уж ужасными воспоминания о месяцах боли и неподвижности.

– Меня тоже приземление на голову хорошенько встряхнуло. Очень надеюсь в ближайший год добиться чего-нибудь более важного, чем костоломный полет с крутого склона, – с почти взрослой солидностью произнес Джек.

– А я, с той поры как ты, Гас, уехал, ощущаю себя как сиамский близнец, которого разъединили с братом, – прорвало вдруг Фрэнка. – Но я дал обещание повременить с колледжем и обязан его выполнить. Надеюсь, это не станет потерянным временем. – И он кивнул своему дорогому другу, а тот с выражением некоторого превосходства, так свойственного всем первокурсникам, ответил:

– Тоже на это надеюсь. Мои-то задачи уже определены. Теперь мне предстоит двигаться только вперед, до полной победы. Хотя, если честно, колледж та еще мясорубка.

– Как и путь к любому успеху, – поддержал его Ральф. – И я благодарен судьбе, что могу на него ступить. Знаю, меня ожидает нелегкое плавание, но иначе и быть не может. И если я выживу, то непременно сделаю нечто такое, чем смогу гордиться, – добавил он, расправляя плечи, словно перед броском на препятствие, и глаза его просияли такой решимостью, что, казалось, даже закатное солнце померкло в сравнении с ней.

Тут мы и покинем ребят. Пусть себе наслаждаются одним из последних теплых деньков года, который навсегда останется в их памяти. Не потому, что ознаменован какими-то эпохальными событиями, а потому, что стал для нашей компании рубежом, за которым заканчивалось их детство и окружающий мир начинал открываться им с новых сторон. Они познали горечь утраты. Научились видеть пользу и красоту в скучных на первый взгляд и рутинных домашних обязанностях. И постепенно начали постигать радость жизни не только в часы развлечений, но и в ее каждодневном и мерном течении.

Год за годом множество юношей и девушек перешагивают этот порог, полные вдохновенных мечтаний. Глаза их широко распахнуты. Они рвутся вперед, навстречу открывающимся перед ними возможностям. Планы их искрометны и дерзки. Но пусть помнят те, кто выпускает их в открытое море: взвесьте тщательно все «за» и «против». И прежде чем ваши дети взмахнут веслами, чтобы пуститься в свободное плавание, подумайте, достаточно ли они нарастили душевных мускулов, чтобы с честью выдержать этот путь.