Джентльмены-мошенники — страница 4 из 59

– Вас будет ждать сердечный прием.

– Очень любезно с вашей стороны так говорить. Надеюсь, так и будет. Однако я позабыл о законах гостеприимства. Говорят, вы заядлый курильщик. Позвольте предложить вам сигару.

С этими словами он вытащил из кармана маленький серебряный свисток и извлек из него странный звук. Вошел слуга-англичанин. Он принес на подносе множество коробок с сигарами. Я выбрал одну, одновременно взглянув на слугу. Внешне он казался типичным камердинером – среднего роста, безупречно одетый, чисто выбритый, с лицом, лишенным всякого выражения, точь-в-точь кирпичная стена. Когда он вышел из комнаты, хозяин обернулся ко мне.

– Теперь, когда вы осмотрели мою коллекцию, – сказал он, – не хотите ли обойти дворец?

Я охотно принял предложение, и мы вместе отправились в путь. Через час, пресыщенный красотами дворца и с таким чувством, будто всю жизнь знал этого человека, я распрощался с хозяином на ступеньках, собираясь вернуться на берег, где ждал туземец с лошадью.

– Кто-нибудь из слуг отправится с вами, – сказал хозяин, – и проводит вас в город.

– Я вам весьма обязан, – ответил я. – Если мы не увидимся раньше, надеюсь, вы не забудете своего обещания навестить меня либо в Калькутте, прежде чем мы уедем, либо в следующем году в Лондоне.

Он улыбнулся странной улыбкой.

– Не думайте, что я настолько пренебрегаю собственными интересами, чтобы позабыть ваше любезное предложение. Вполне возможно, что я успею застать вас в Калькутте.

– Надеюсь, мы увидимся там, – сказал я и, пожав ему руку, шагнул в лодку, которая ждала, чтобы отвезти меня на берег.

Через час я вернулся во дворец, к большой радости магараджи и слуг, которых мое отсутствие заставило всерьез обеспокоиться. Лишь вечером я улучил удобную минуту и задал магарадже вопрос о его загадочном протеже. Его высочество немедленно рассказал все, что знал об обитателе белого дворца. Ученого отшельника звали Саймон Карн, он был англичанин – и великий путешественник. В одном достопамятном случае он спас жизнь магараджи, рискуя собственной, и с тех пор между ними завязалась тесная дружба. В течение трех лет он обитал во дворце на острове; он то исчезал на несколько месяцев, вероятно в поисках образцов для коллекции, то возвращался, устав от мирской суеты. Его высочество полагал, что Саймон Карн чрезвычайно богат, но никаких точных сведений на сей счет не имел.

И более ничего я не смог узнать о таинственном островитянине, которого повстречал утром.

Как бы мне того ни хотелось, я не успел нанести второй визит во дворец на озере. В связи с неотложными делами я срочно отбыл в Калькутту. Прошло почти восемь месяцев, прежде чем я вновь услышал о Саймоне Карне. Мы повстречались в самый разгар приготовлений к возвращению в Англию. Вернувшись с прогулки, я как раз сходил с коня, когда какой-то человек спустился с лестницы и неторопливо зашагал навстречу. Я немедленно узнал в нем того, кто вызывал у меня такой интерес в Малар-Кадире. Саймон Карн был одет в модный европейский костюм, но это лицо я бы узнал везде и всюду. Я протянул руку.

– Как поживаете, мистер Карн? – воскликнул я. – Вот неожиданная радость! Скажите на милость, давно ли вы в Калькутте?

– Я приехал вчера вечером, – ответил он, – и завтра утром уезжаю в Бирму. Вот видите, я поймал ваше превосходительство на слове.

– Очень рад вас видеть, – сказал я. – Я с неизменным удовольствием вспоминаю, как радушно вы приняли меня в тот день, когда я заблудился в джунглях. Раз уж вы уезжаете так скоро, то, к сожалению, мы будем лишены удовольствия пообщаться с вами подольше. Но, может быть, вы отужинаете с нами сегодня?

– Я был бы счастлив, – просто ответил Карн, глядя на меня своими прекрасными глазами, напоминавшими отчего-то взгляд колли.

– Моя супруга обожает индийскую керамику и латунь, – продолжал я, – и она ни за что не простит мне, если упустит возможность посоветоваться с вами касательно своей коллекции.

– Я буду рад оказать любую помощь, – сказал мистер Карн.

– В таком случае увидимся вечером. До свидания!

Вечером мы наслаждались его обществом за ужином, и должен признать, что никогда еще за столом вице-короля не сидел столь интересный гость. Мои дочери и жена подпали под обаяние мистера Карна так же быстро, как и я. И впрямь, жена признавалась впоследствии, что сочла его самым большим оригиналом из всех, кого знала на Востоке. Это был крайне нелестный отзыв в отношении бесчисленных служащих консульства, которые гордились своей оригинальностью. Прощаясь, мы добились от Карна обещания навестить нас в Лондоне; впоследствии я узнал, что моя жена вознамерилась немедленно сделать из него светскую знаменитость.

Как Саймон Карн прибыл в Лондон в начале мая, как он на весь сезон за огромные деньги снял Порчестер-хаус, который, как известно, стоит на углу Бельвертон-стрит и Парк-лейн, как он шикарно его обставил и привез целую армию слуг-индийцев, как приготовился ошеломлять общество своими приемами – все это хорошо известно. Я приветствовал Карна по приезде, и он отужинал с нами на следующий же вечер. Таким образом, мы, можно сказать, оказались его поручителями в обществе. Трудно представить всю меру нашего заблуждения, если вспомнить, с каким энтузиазмом, даже в разгар веселого сезона, свет принял Карна, какую поднял вокруг него шумиху и в каком восторженном тоне принялся запечатлевать его деяния в прессе. В июне и июле Карна можно было встретить в любом аристократическом доме. Даже члены королевской семьи снизошли до дружеских отношений с ним; пронесся слух, что не менее трех самых неприступных английских красавиц готовы в любую минуту принять от Карна предложение руки и сердца. Есть чем гордиться, если вы стали светским львом в столь блистательный сезон, сняли один из самых дорогих домов нашего прекрасного города и написали книгу, которую признанные авторитеты объявили шедевром. Саймон Карн проделал все вышеперечисленное.

Описав его появление в Лондоне, я должен напомнить вам главную сенсацию 18** года. Каким бы уникальным ни было событие, вызвавшее общее ликование, сколь часто ни прибывали бы в город высокие особы, какие бы пышные вечеринки ни задавали в свете и в какие бы огромные расходы ни входили при этом, все внимание приковали к себе не королевская семья, не светские события и не политика.

Как вы, наверное, понимаете, я имею в виду чудовищные ограбления и мошенничества, с которыми вечно будет связан в нашей памяти этот год. День за днем, неделю за неделей пресса писала о череде преступлений, подобных которым не помнили даже старейшие жители Лондона. Вскоре стало очевидно, что это – дело рук одного человека. То, что он профессионал, так же не подлежало сомнению, как и его успех. Поначалу полиция считала, что кражи совершает иностранная шайка, поселившаяся где-то в Северном Лондоне, и заверяла, что вскоре преступники будут схвачены. Но этим обещаниям не суждено было сбыться. Невзирая на все усилия, ограбления продолжались с досадной регулярностью. Едва ли хоть одно известное лицо избегло печальной участи. Мой друг лорд Орпингтон лишился бесценной золотой и серебряной посуды, моя кузина герцогиня Уилтширская утратила свои всемирно знаменитые бриллианты, граф Кэлингфорт – скаковую лошадь по кличке Эбонит, прочие знакомые также лишились самых дорогих сокровищ. Теперь-то я знаю, каким образом спасся, но, должен признать, что в те дни это ускользало от моего понимания.

Летом мы с Саймоном Карном не проводили и дня порознь. Его общество было подобно хлоралу – чем больше принимаешь, тем больше хочется. Теперь мне говорят, что на остальных он действовал точно так же. Я льстил себе мыслью, что своими светскими успехами он обязан моим стараниям. Могу лишь справедливости ради добавить, что он старался платить благодарностью. В моей библиотеке сейчас висит его портрет, написанный знаменитым художником-академиком, с заключенной в ромб подписью в нижней части холста: “Моему доброму другу, графу Эмберли, от Саймона Карна в память о приятном и благополучном визите в Лондон”.

На портрете он стоит перед книжным шкафом в полутемной комнате. Необычное лицо с проницательными темными глазами полно жизни, а губы как будто приоткрываются, чтобы заговорить. На мой взгляд, портрет получился бы лучше, если бы Карн встал так, чтобы падающий свет не подчеркивал его физический недостаток; но таково, как выяснилось, было желание позировавшего. Это лишь подтвердило мое убеждение, что зачастую он как будто бравировал своим увечьем.

Расстались мы с Карном в конце Каусской недели[4]. Он участвовал в гонках на своей яхте “Неизвестная величина”: словно не удовлетворившись победой на Дерби, он стремился теперь получить и Кубок королевы[5]. На следующий день после знаменитой гонки половина высшего лондонского общества простилась с Саймоном Карном на палубе паровой яхты, которая должна была отвезти его обратно в Индию.

Через месяц по чистой случайности открылась страшная правда. Выяснилось, что человек, вокруг которого мы подняли такой шум и которого принимала почти как друга королевская семья, – настоящий Король мошенников, сумевший извлечь огромную выгоду из представившихся ему возможностей.

Всякий помнит общее волнение, наступившее вслед за открытием ужасной тайны, – и последовавшие разоблачения. По мере того как появлялись новые известия, увеличивался общественный интерес, а публика с каждым днем все больше дивилась почти сверхъестественной хитрости мошенника. Мое положение, как вы сами можете судить, оказалось незавидным. Я понимал, что был ловко обманут; когда друзья, в большинстве своем пострадавшие от невероятных козней мистера Карна, поздравляли меня с благополучным исходом, я напоминал себе, что помог преступнику обзавестись едва ли не половиной его лондонских знакомств. Но, сколько бы я ни пил из чаши скорби, до дна еще было далеко.

Однажды вечером в субботу – седьмого ноября, если не ошибаюсь – я сидел в библиотеке после ужина и писал письма, когда заслышал шаги почтальона; он поднялся на мое крыльцо. Через несколько минут вошел лакей, неся на подносе несколько писем и большой сверток. Прочитав письма, я перерезал бечевку, которая стягивала посылку. К моему удивлению, внутри лежали рукопись и письмо. Я вскрыл его, изучил и с ужасом понял, что письмо прислано Саймоном Карном. Оно гласило: