– Если мой план сработает, какой это будет ошеломительный успех, – сказал он самому себе. – Главный вопрос: можно ли его осуществить? Сделать так, чтобы англичане пожертвовали мне свои фунты, шиллинги и пенсы, – прекрасная идея, и как раз в моем вкусе. И потом, не стоит забывать, что я обеднел на тысячу фунтов и нужно как-то поправить дело. Но прямо сейчас я, пожалуй, отложу эту проблему. После завтрашней встречи я буду знать, с чего начать, и если останусь в прежнем расположении духа, то будет странно, если я не изыщу какого-нибудь способа исполнить задуманное. А до тех пор надо сочинить речь, от нее зависит изрядная доля успеха. Странный мир, в котором столь многое зависит от столь малого!
Без пяти три на следующий день сторонний наблюдатель мог полюбоваться – и это не преувеличение, – как Саймон Карн неспешно шагает от Эпсли-хауса к Глостер-плейс. Добравшись до резиденции лорда Уэлтершолла, он обнаружил длинный ряд экипажей, выстроившихся вдоль тротуара. Седоки высаживались у дверей его светлости. Карн последовал в дом за потоком гостей и поднялся по лестнице в огромную гостиную, где должно было проходить собрание. Набралось уже около ста человек, и не приходилось сомневаться, что, если гости продолжат прибывать с прежней скоростью, вскоре в комнате не останется места. Увидев возле двери леди Кэролайн, которая приветствовала друзей, Карн поспешил пожать ей руку.
– Как хорошо, что вы пришли, – сказала она, беря гостя за руку. – Помните, сегодня мы ждем от вас воодушевляющей речи. Нам нужны слова, которые воспламенят всю Англию и затронут сердце каждого мужчины и каждой женщины в нашей стране.
– Вернее, затронут их кошельки, – заметил Карн с тонкой улыбкой.
– Будем уповать, что нам удастся и это, – ответила леди. – А теперь не будете ли вы так любезны пройти на возвышение в том конце комнаты? Если не ошибаюсь, лорд Лейверсток там беседует с моим мужем.
Карн поклонился и зашагал, куда было велено.
Как только стало известно, что все знаменитости прибыли, собрание объявили открытым, и начались речи. Хотя среди них попадались и недурные, никто не сомневался, что “гвоздем” вечера станет обращение Карна. Он был прирожденным оратором, а главное, хоть его и предупредили лишь накануне, он успел досконально ознакомиться с вопросом. Красивое лицо Карна горело волнением, звучный голос оглашал просторную комнату, подобно трубному гласу. Оратор сел под грохот аплодисментов. Лорд Лейверсток подался к нему и пожал руку.
– Завтра утром вашу речь будут читать по всей Англии, – сказал он. – Благодаря ей фонд получит не одну тысячу фунтов. От души поздравляю вас.
Саймон Карн подумал, что если речь действительно принесет то, на что он рассчитывал, тогда в свете будущих событий ему и впрямь можно от души себя поздравить. Впрочем, он скромно принимал изливающиеся на него похвалы, и, пока следующий оратор кое-как пробирался сквозь дебри собственного красноречия, Карн развлекался, рассматривая лица собравшихся и гадая, что они скажут, когда узнают о сюрпризе, который он намеревался им преподнести. Через полчаса, когда избрали комитет и собрание закончилось, он простился со знакомыми и отправился домой. В тот вечер Карн ужинал у себя, намереваясь затем отправиться в клуб, а между десятью часами и полуночью заглянуть на один прием и два бала. После ужина, однако, он передумал; наказав Раму Гафуру никого не пускать и велев отложить экипаж, он отправился в кабинет, заперся и принялся курить и раздумывать.
“Гвоздем” вечера стало обращение Карна.
Карн поставил перед собой задачу, которая загнала бы в тупик и такого великого интригана, как Макиавелли. Впрочем, он не намерен был отступать. Карн твердил себе: должен быть какой-нибудь способ осуществить эту идею, а значит, он непременно его найдет. Он обдумывал бесчисленные планы – и всякий раз спустя несколько мгновений обнаруживал какую-нибудь мелочь, делавшую их абсолютно невыполнимыми.
Внезапно, отбросив карандаш, Карн вскочил и принялся энергично мерить комнату шагами. Судя по выражению лица, он напал на мысль, которая обещала оказаться плодотворной. В тридцатый раз дойдя до камина, Карн остановился и посмотрел на каминную решетку. Постояв так несколько секунд, он отвернулся и, сунув руки в карманы, торжественно произнес:
– Да! Думаю, это вполне можно устроить.
Какая бы мысль ни привела его к такому заключению, не приходилось сомневаться, что Карн ощутил изрядное удовлетворение. Впрочем, он не спешил хвататься за дело немедленно, а продолжал обдумывать детали плана, пока не довел его до совершенства. Была уже почти полночь, когда он наконец успокоился. Затем, следуя неизменной в подобных случаях практике, Карн вызвал неподражаемого Бельтона. Впустив камердинера в комнату, он велел запереть дверь. К тому времени Карн успел закурить новую сигару и вновь занять позицию на каминном коврике.
– Я послал за вами, чтобы сообщить, что я решил осуществить одну небольшую затею, по сравнению с которой все, что я проделал до сих пор, покажется пустяками.
– Что вы задумали, сэр? – спросил Бельтон.
– Я вам расскажу, но только не пугайтесь. Если коротко, то я намерен присвоить огромную сумму денег, которую расточительная английская публика извлекла из своих карманов, желая помочь обитателям Канарских островов, пострадавшим от недавнего ужасного землетрясения.
На лице Бельтона отразилось изумление.
– Но, сэр, – возразил он, – главой фонда является маркиз Лейверсток, а вы – один из главных членов комитета.
– Вот именно, – ответил Карн. – Этим двум счастливым обстоятельствам я надеюсь впоследствии приписать успех, которого намерен добиться. Лорд Лейверсток – просто напыщенный старый вельможа, для него филантропия не более чем хобби. Этот урок пойдет ему на пользу. Ей-богу, еще до конца недели я сумею обвести старика вокруг пальца. Итак, инструкции. Во-первых, подыщите скромного размера домик, подходящий для пожилой особы и расположенный в фешенебельном районе, например в Южном Кенсингтоне. Меблируйте его, взяв напрокат обстановку в какой-нибудь крупной фирме, и наймите трех слуг, на которых я смогу положиться, – главное, чтобы они умели держать язык за зубами. Затем найдите какую-нибудь старую даму, способную сыграть роль хозяйки. Она должна быть очень слабой и хрупкой; в ближайшей конюшне наймите для нее экипаж, в котором она будет отправляться на прогулку каждый вечер, чтобы примелькаться соседям. Хорошенько дайте понять ей и слугам, что их шанс заработать что-либо с моей помощью зависит исключительно от того, будут ли они буквально выполнять полученные распоряжения. Пока они живут там, пускай сторонятся всякого общения. Разумеется, мое имя должно остаться неназванным. Как только я дам знать, пускай хозяйка перестанет выходить, а соседям намекнут, что она серьезно больна. На следующий день старушке станет хуже, а затем она умрет. Вы договоритесь о похоронах, закажете гроб и распорядитесь перевезти тело в Саутгемптон, откуда оно отправится на Нормандские острова, где ему надлежит обрести вечный покой. В Саутгемптоне будет ждать яхта, которую я сам найму; она нас увезет. Вы запомнили?
– О да, сэр… но я посоветовал бы вам бросить эту затею. Надеюсь, вы простите мою дерзость, сэр, но я опасаюсь, что теперь, после стольких успехов, вы рискуете потерять все, задумав такое опасное предприятие. Это же немыслимо, сэр.
– Бельтон, – серьезно произнес Карн, – я вижу, сегодня вечером вы в странном расположении духа. Не могу сказать, что оно мне нравится. Если бы я не доверял вам целиком и полностью, то заподозрил бы, что вы становитесь честным. В таком случае наше сотрудничество окажется чрезвычайно кратким.
– Надеюсь, сэр, – встревоженно отвечал Бельтон, – вы по-прежнему верите в мою преданность вашим интересам.
– Верю, – сказал Карн. – Выполните же мои инструкции так, чтобы укрепить меня в этой вере. Сегодня среда. Я жду вас в субботу с вестями о том, что домик снят и обставлен, слуги наняты и божий одуванчик на месте.
– Можете на меня положиться, сэр.
– Не сомневаюсь, – отозвался Карн. – А теперь, когда все улажено, я наконец лягу спать.
Через неделю комитет фонда Спасения Канарских островов объявил миру со страниц “Дейли пресс”, что щедрая британская публика пожертвовала круглым счетом сто тысяч фунтов в помощь пострадавшим от недавнего землетрясения. В тот же день Карн присутствовал на заседании комитета на Глостер-плейс. Предложение, внесенное леди Уэлтершолл и поддержанное Саймоном Карном, было принято единогласно. Спустя неделю те члены комитета Спасения, которым дела позволяли выехать из Лондона, собирались отправиться на место бедствия на яхте председателя, предоставленной в их распоряжение, взяв с собой для раздачи ввергнутым в нищету обитателям островов упомянутую сумму, а именно сто тысяч фунтов золотом. При содействии английского консула они получили возможность лично наблюдать за выдачей пособий, а стало быть, вернувшись в Англию, смогут отчитаться перед публикой в том, каким образом были использованы собранные деньги.
– В таком случае, – сказал Карн, который не просто поддержал это предложение, но сам заронил идею в голову леди Уэлтершолл, – было бы неплохо, если бы наш председатель побеседовал с правлением банка и условился, чтобы к назначенному дню сумма была упакована и готова к вручению тем лицам, которых его светлость назначит курьерами.
– Я лично заеду в банк завтра утром, – отозвался председатель. – Может быть, вы, мистер Карн, не отказались бы сопутствовать мне?
– Если это поспособствует работе комитета, буду просто счастлив, – ответил Карн.
Так и порешили.
Во вторник, через шесть дней после собрания и за два дня до назначенного отплытия комитета, маркиз Лейверсток получил письмо. Кэролайн Уэлтершолл, граф Эмберли и Саймон Карн как раз были у него. Маркиз вскрыл конверт, прочел и перечел послание, после чего повернулся к гостям.
– Я получил крайне неожиданную новость, – сказал он. – Поскольку она касается дела, которое все мы принимаем близко к сердцу, я прочту вам письмо.