Вскоре вся каюта была заставлена подносами, кубками, мисками, вазами, золотыми и серебряными тарелками, блюдами, чашками, ножами, вилками и прочими произведениями ювелирного искусства. В своем выборе Карн руководствовался не красотой, не формой и не тонкостью работы. Его интересовал только вес. Серебро он отверг решительно, поскольку оно ничего не стоило. Меньше чем через десять минут он отобрал то, что хотел, и они под завязку набили прочные парусиновые мешки, которые принесли с собой.
– Больше не унесем, – сказал Карн верному камердинеру, когда они надежно завязали последний мешок. – Забирайте половину, и вернемся в императорскую спальню.
Вся каюта была заставлена подносами, кубками…
Заперев дверь каюты, они отправились туда, откуда начали. Несчастный стюард лежал на кушетке, точь-в-точь как его оставили. Положив мешки на пол, Карн подошел к пленнику и в первую очередь тщательно проверил веревки, которыми тот был связан.
Затем он повернулся к иллюминаторам на корме и, открыв один из них, выбрался на прогулочную палубу. Благоприятствуя его намерениям, лил сильный дождь, и стоял такой мрак, о каком только мог мечтать ловкий преступник. Вернувшись в каюту, Карн велел Бельтону перетащить добычу на палубу; там он прикрепил вертлюжные крюки к кольцам в устье каждого мешка.
– Берите мешки и как можно тише опускайте один за другим в воду, только смотрите, чтобы они не намотались на винт. Когда закончите, пропустите ваш пояс через кольца на другом конце веревок и крепко его застегните.
Бельтон выполнил приказ, и вскоре все шесть мешков лежали на морском дне.
– Теперь избавимся от париков и прочего. Скажите, когда будете готовы плыть.
Избавившись от лишних вещей и швырнув их за борт, Карн и Бельтон перебрались через поручни прогулочной палубы. Коснувшись воды, они разжали руки и поплыли в сторону яхты Карна. Темнота им действительно помогла. Полдюжины гребков – и лишь обладатель очень острого взора различил бы пловцов на фоне увенчанных пеной волн. Но если буря оказала Карну и Бельтону услугу, скрыв от посторонних глаз, в другом отношении она едва не сослужила дурную службу. Хотя оба были отличными пловцами и, к полному обоюдному удовлетворению, доказали это в самых разных морях земного шара, вскоре они обнаружили, что продвигаться вперед удается, лишь прикладывая все силы. Они совершенно измучились, пока добрались до яхты. Как заявил впоследствии Бельтон, он не смог бы сделать еще двадцать гребков, даже если бы от этого зависела его жизнь.
Наконец они достигли кормы и уцепились за веревочную лестницу, которую загодя оставил там Карн. Он стремительно полез наверх и перескочил на палубу; верный камердинер последовал за ним. Они представляли собой весьма жалкое зрелище, когда стояли у гакаборта, насквозь мокрые, в луже воды.
– Слава богу, мы наконец добрались, – сказал Карн, едва отдышавшись. – Теперь снимайте пояс и повесьте его вместе с моим вот сюда, на кофель.
Бельтон выполнил приказ, после чего спустился за хозяином по трапу в салон. Оказавшись внизу, они побыстрее переоделись в макинтоши и вернулись на палубу. По-прежнему шел проливной дождь.
– Итак, последняя и самая важная часть сегодняшнего дела, – объявил Карн. – Давайте надеяться, что веревка соответствует упованиям, которые мы на нее возлагаем.
С этими словами он отвязал веревку от одного из поясов и принялся тянуть. Бельтон последовал примеру хозяина. Веревка и впрямь оправдала ожидания: меньше чем через четверть часа все шесть мешков, содержавших роскошную золотую посуду императора Вестфальского, лежали на палубе. Оставалось лишь перенести их вниз и сложить в тайник, который приготовил Карн, чтобы спрятать сокровища.
– Так, Бельтон, – сказал Карн, вернув панель на место и нажав на потайную пружину, чтобы запереть тайник. – Надеюсь, вы довольны тем, что мы сделали. Мы отлично поживились, и вы получите свою долю. А пока что поскорее уложите меня в постель, потому что я смертельно устал. Потом сами ступайте отдыхать. Завтра утром вам придется отправиться в город, чтобы договориться с правлением банка касательно моего счета.
Он отвязал веревку и принялся тянуть.
Бельтон выполнил распоряжение, и уже через полчаса Карн лежал в постели и крепко спал. Проснулся он лишь поздним утром и едва успел позавтракать, когда на борту появились граф Эмберли и лорд Орпингтон. Выдерживая роль, которую ему надлежало играть, Карн принял их, сидя в шезлонге на палубе. Его забинтованная правая нога покоилась на подушке. Увидев гостей, он попытался приподняться, но те упросили Карна сидеть.
– Надеюсь, вам сегодня лучше, – вежливо сказал граф Орпингтон, присаживаясь рядом.
– Намного лучше, спасибо, – ответил Карн. – Все не так серьезно, как я опасался. Надеюсь, сегодня я уже смогу ковылять по палубе. Какие новости?
– Хотите сказать, что вы ничего не слышали? – в изумлении спросил лорд Эмберли.
– Ровным счетом ничего, – отозвался Карн. – Утром я не сходил на берег и был так занят приготовлениями к завтрашнему отъезду, что не успел прочесть газеты. Вижу, что-то стряслось, раз у вас перехватывает дух.
– Я сейчас расскажу, – сказал лорд Орпингтон. – Как вы помните, вчера вечером его величество император Вестфальский ужинал на берегу вместе со своим адъютантом, графом фон Вальцбургом. Прошло не более получаса после высадки, когда оба внезапно вернулись. Человек, точь-в-точь похожий на императора и казавшийся весьма встревоженным, велел как можно скорее вернуться на яхту. Тьма стояла – хоть глаз выколи, шел сильный дождь, и, кто бы ни были эти люди, они в любом случае мастера перевоплощения. Они ни в ком не пробудили подозрений, когда добрались до яхты, поскольку офицеры, как вам известно, привыкли к быстрым отъездам и внезапным приездам его величества. Старший лейтенант встретил их на сходнях и даже не усомнился в том, что перед ним его императорское величество. Лицо, голос, манеры совпадали точь-в-точь. По поведению его величества он предположил, что произошла какая-то досадная неприятность; как будто желая укрепить это впечатление, император велел немедленно прислать к нему главного стюарда и поставить караульного, который до тех пор охранял каюту с драгоценностями, в конце главного салона, с наказом никого и ни под каким предлогом не пропускать, пока сам император по завершении разговора со стюардом не отдаст соответствующее распоряжение. Затем он спустился в каюту. Вскоре явился стюард; его впустили. Вероятно, он что-то заподозрил – и уже собирался поднять тревогу, когда вдруг беднягу схватили, швырнули на пол, заткнули рот и связали. Тут же стало понятно, какую цель преследовали преступники. Они потребовали убрать часового от двери сокровищницы и поставить туда, где он не только не смог бы помешать им сам, но и не позволил бы другим. Достав из кармана стюарда ключи от каюты и от сейфа, негодяи вошли в каюту, обыскали ее и забрали из сейфа самые тяжелые и ценные образчики драгоценной посуды.
– Господи помилуй! – воскликнул Карн. – Я никогда ни о чем подобном не слышал. Несомненно, это самое дерзкое ограбление за много лет! Какова наглость – сыграть роли императора и фон Вальцбурга, притом настолько хорошо, чтобы поверили даже офицеры на яхте его величества, а также поставить часового таким образом, чтобы он, сам того не зная, защитил воров во время исполнения их подлого замысла! Но как они умудрились утащить добычу? Золотая посуда, пусть даже и в самых невинных обстоятельствах, ноша не из легких.
И Карн недрогнувшей рукой закурил новую сигару.
– Должно быть, воры удрали на лодке, которая ждала в тени кормы, – предположил лорд Эмберли.
– Смог ли главный стюард предъявить полиции какие-нибудь улики?
– Никаких, – ответил Орпингтон. – Впрочем, он склоняется к убеждению, что преступники были французами. Один из них – который изображал императора – что-то пробормотал по-французски.
– Когда же обнаружили кражу?
– Как только на яхту вернулся настоящий император – вскоре после полуночи. Катер почему-то не ждал на берегу, так что Тремордену пришлось доставить императора на корабль. Можете представить себе, как все удивились его появлению – а потом сошли вниз и увидели, что в каюте страшный беспорядок, стюард лежит на диване связанный и с кляпом, а самая ценная золотая посуда пропала.
– Какое необыкновенное происшествие!
– А теперь, когда мы рассказали вам новости, от которых гудит весь город, позвольте откланяться, – произнес Орпингтон. – Вы твердо намерены покинуть нас завтра?
– К сожалению, да, – ответил Карн. – И я приглашаю как можно больше друзей и знакомых отобедать со мной в час – а в пять я подниму якорь и скажу Англии “прости”. Надеюсь, вы окажете мне честь.
– С огромным удовольствием, – сказал Орпингтон.
– И я тоже, – подхватил Эмберли.
– Тогда давайте временно простимся. Не исключено, что вечером мы еще увидимся.
Обед на следующий день был великолепным светским сборищем, в котором не нашел бы изъянов даже самый взыскательный знаток. Присутствовали все, кто только мог претендовать на принадлежность к высшему свету, а кое-кто даже специально приехал из Лондона, чтобы проститься с человеком, достигшим такой невероятной популярности за время своего краткого пребывания в Англии. Когда Карн встал, чтобы ответить на тост, предложенный премьер-министром, было заметно, что он растрогался – впрочем, как и большинство слушателей.
До самого вечера на палубе яхты толпились друзья, выражавшие надежду, что вскоре Карн снова окажется в их кругу. На добрые слова он неизменно отвечал с улыбкой:
– Я тоже надеюсь, что уезжаю ненадолго. Я получил огромное удовольствие от своего визита, и вы можете не сомневаться, что я до конца жизни о нем не забуду.
Через час подняли якорь, и яхта в атмосфере всеобщего волнения на всех парах устремилась к выходу из гавани. Как сообщил Карну в тот день премьер-министр, с точки зрения общественного интереса его отплытие делило лавры с похищением императорской золотой посуды.