Да, по окончании рабочего дня все сотрудники шли в раздевалки и покидали здание только после душа и в свежем костюме. На выходе их всех осматривали. Таковы были правила Пробирной палаты.
Уитакер задумчиво спустился по пандусу на улицу и нашел магазинчик, где раздобыл длинные, крепкие черные сигары – пищу для мозгов. Ему тут же полегчало. На повороте с Нассау на Пайн-стрит он заметил маленького грязного уличного мальчишку, с криками боли прыгающего на одной ноге.
Методический ум Уитакера отметил, что больная нога покрыта пятнами, словно бы от ожогов; но, взвесив все за и против, он решил, что сейчас у него проблемы поважнее оборванца с обожженной ногой. Наконец он вернулся в Пробирную палату, и официально началось следствие. Сотрудников собрали вместе, и лишь в десять часов вечера суровое начальство допросило последнего протестующего грузчика. Допросы ни к чему не привели.
– Какое счастье, что вы с нами, – сказал Бэнкс, с самого начала этих ужасных событий безудержно кусавший ногти. – Что бы мы без вас делали!
Бэнкс был чрезвычайно благодарен Уитакеру за то, что тот взвалил на себя это бремя.
Уитакер лишь хмыкнул, разглядывая носки своих ботинок, будто в них крылась разгадка.
– Очевидно, – начал он, – что шестьсот фунтов золота, тем более в растворе, без посторонней помощи сбежать не могли. Но, кажется, – сказал он и встал, – прежде чем мы двинемся дальше, мне потребуется урок электролизной химии. След преступника пока еще свеж. Давайте потратим несколько минут, чтобы ознакомиться с основами.
Они поднялись на седьмой этаж, где зиял пустотой фарфоровый резервуар. Через некоторое время Уитакер ознакомился с фактами. В конечном счете это была простая система для очистки золота от примесей, придуманная лучшими умами времени. Тайному агенту в деталях объяснили, как при помощи электрического тока из сплавов получается чистейшее золото.
– Очень, очень умно, – сказал Уитакер. – Могу также отметить, что не менее умно запирать слитки внизу в хитроумнейших дорогостоящих сейфах, а раствор хранить открытым в незащищенной комнате.
– Но кто может забраться на седьмой этаж и похитить жидкость?! – непонимающе перебил его Гамильтон. – Все это немыслимо!
– Немыслимое произошло прямо у вас под носом, – протянул Уитакер. – Судя по всему, преступнику не помешало даже то, что раствор был кипящий! А это что за трубы?
Он указал на несколько черных железных труб, протянувшихся вдоль резервуара снаружи.
– Это изоляция для электрических проводов, – объяснил главный химик.
Не успел он договорить, как с возгласом крайнего изумления бросился к резервуару, пробежался пальцами по выпускным отверстиям.
– Боже! Наконец-то я понял! – вскричал он срывающимся фальцетом. – Дайте мне лампу, скорее!
С электрической лампой на длинном шнуре он изучил каждый уголок резервуара, в особенности выпускные отверстия для электрических проводов. Для поддержания электрического напряжения нужны были четыре провода.
Но трубок было пять. Пятая была пустой. Ее так искусно спрятали под угловой шарнир, что заметить ее мог лишь взгляд, обостренный суровой необходимостью. С триумфальным вскриком химик бросился прочь, вниз по каменной лестнице. Наконец он проверил распределительный щит в рубке, откуда поступал ток. Сверху к щиту вело только четыре провода – пятая трубка затерялась где-то в слоях бетона и стали.
Уитакер наконец понял, что свежеосвоенных азов химии ему все-таки не хватает и уследить за ходом мысли Гамильтона он не может. Тайный агент остановил химика и потребовал объяснений.
– Ну что?
– Это очевиднее, чем нос у вас на лице! – воскликнул Гамильтон. – Пятая трубка! Господи святый! Неужели не понимаете? Через пятую трубку весь резервуар можно опустошить до капли! – Наконец он со смехом вырвался. – Может, они и слили золото из резервуара, но никуда оно не делось! Найдите, куда ведет трубка, – золото будет там!
Итак, драгоценные сорок галлонов золота были откачаны простейшим сифоном через отверстие немногим больше булавочной головки. Тем временем занимался рассвет. Разум Уитакера, до этого затуманенный обилием технических деталей, наконец прояснился.
– Стойте! – скомандовал он. – Главный тут я. Сначала ответьте на мои вопросы. Во-первых, – он схватил химика за руку и заставил поднять ее в воздух, – что у вас с руками?
Руки у Гамильтона, который совсем недавно в панике обшаривал ими резервуар, были в коричневых пятнах, как будто обожженные. Выглядели они очень скверно, хотя в суматохе химик не замечал боли.
– Цианистый калий!
– Откуда он взялся? Отвечайте, быстро!
– Какой глупый вопрос! Из резервуара, конечно! Золото очищается… я все это вам уже объяснил. В танке был хлорид золота, растворенный в цианистом калии!
– Это больно? – поинтересовался Уитакер с раздражающей медлительностью.
– Больно?! Попробуйте опустить руку в кипящую кислоту!.. Лучше помогите найти, куда ведет пятая трубка. От какого дьявола она вообще взялась?
Уитакер пожевал запретную сигару и вдруг воодушевился – ему вспомнилась маленькая обожженная нога, которую он видел совсем недавно. Он снова схватил сопротивляющегося Гамильтона – крепко, как в тисках зажал.
– Если вы три минуты посидите спокойно, – сказал он, грозно сверкнув глазами, – я приведу вас к вашему драгоценному золоту – или как минимум туда, куда его слили, большего не гарантирую. Впрочем, идемте – идемте со мной! – добавил он, и вдвоем с Гамильтоном они поспешили на улицу.
Уитакер замер на углу, где недавно видел босого мальчишку с обожженной ногой.
– Что это? – спросил он, указав на мокрое место на тротуаре, рядом с решеткой водостока. Гамильтон зарылся руками в грязь – и с криком вскочил. В грязи блестели крошечные желтые иголки.
– Это оно! Наше золото! – вскричал он восторженно. И затем, в отчаянии: – Оно в канализации!
Воспользовавшись тем, что химик впал в меланхолию, Уитакер расспросил заинтересовавшегося ими полицейского. Да, в самом деле, примерно в шесть часов вечера на этом самом месте чуть не столкнулись стальная телега с грязью и грузовая подвода, и в процессе из телеги выплеснулось около ведра грязи.
Если вы три минуты посидите спокойно, я приведу вас к вашему драгоценному золоту.
Записал ли полицейский имена извозчиков? Записал, потому что они подняли страшный шум, но нет, никого не арестовал. Подвода принадлежала “Деррик Компани”, а телега – “Дженерал Лайт энд Пауэр”. Уитакер рассмеялся.
Полчаса спустя управляющий конюшней “Дженерал” дрожал перед его свирепой сигарой. А не мог бы он показать им телегу номер тридцать шесть – тут Уитакер пустил несколько колец дыма, – в которую была запряжена лошадь с припухшей левой задней? Эта лошадь – номер 246 – сегодня была в распоряжении у малого в резиновых перчатках. Профессиональный охотник за ворами наконец напал на след. “Проще не бывает”, – будто говорил Уитакер всем своим видом.
– Все это лишний раз доказывает, – сказал он вслух, – что в конечном счете обыкновенный вор проигрывает в битве умов, потому что всегда оставляет какую-нибудь незначительную улику – какую-нибудь мелочь, которая для тренированного ума все равно что широкое шоссе. К примеру, – продолжал он, забыв на мгновение, что стоявший перед ним конюх в испуге теребит шляпу, – если бы тот курильщик не сыграл на моей слабости и не раскурил свою дьявольскую катти, вполне возможно, что мне пришлось бы как следует за ним погоняться.
– Курильщик! – изумленно воскликнули двое чиновников.
Опытный разведчик принял их невысказанные восторги любезным кивком и снова повернулся к главному конюшему.
– Вот что, мой милый, – сказал он, – через пятнадцать минут здесь, у ворот, должны быть телега номер тридцать шесть, человек, который ею управлял, и лошадь. Я пришлю к вам своего человека.
– Вы бы мне сказали, где они, сар, – ответил управляющий конюшней, все еще теребя шляпу, – я был бы очень благодарен, сар. Сегодня днем телегу номер тридцать шесть угнали, мы только что из полиции – объявили ее в розыск.
На этом блистательное расследование похищения из Пробирной палаты ее жидкого сокровища, которое вел опытный тайный агент, столкнулось с непробиваемой стеной. Дальше оно практически не продвинулось. Пропавшая телега нашлась – ее бросили в Ньюарке, и перед уходом добрый вор даже насыпал лошади вдоволь зерна и сена.
Как оказалось, изнутри вор пропитал телегу кислотоупорной смазкой. На дне от холода кристаллизовалось несколько золотых иголок – все, что осталось от сорока галлонов ценой по десять центов за каплю.
Было совсем не трудно проследить пятую трубку от золотого резервуара через коммутационные коробки, набитые электропроводкой, к колодцу на улице. Множество улик указывало, что дальновидный вор установил дополнительную трубку, когда здание еще только строилось. На дне колодца нашли несколько пинт драгоценного раствора, совершившего необычайное путешествие – семь этажей вниз и на улицу, – когда ловкий вор выдернул потайную пробку.
– Признаюсь, ученый из меня никакой, – сказал Уитакер неделю спустя, – но, прежде чем забыть это дело, я хочу понять одно. Допустим, наш друг украл на четверть миллиона долларов золотой грязи – но что ему от нее толку? Как он достанет из нее золото?
Гамильтон снисходительно улыбнулся:
– Процесс извлечения золота из грязи – это простейшая химия. И самое смешное, – продолжал он, скривившись, – что когда этот хитрый малый превратит золото обратно в слитки, ему, скорее всего, достанет наглости принести его нам сюда на продажу. И нам, черт возьми, придется его купить!
…через пятнадцать минут здесь должны быть телега номер тридцать шесть, человек, который ею управлял, и лошадь.
По сей день представители Пробирной палаты так и не знают, не продали ли им обратно их краденое золото. Стоит отметить, что страховые компании, ответственные за людей, ответственных за золото, до сих пор судятся друг с другом – и с другими ответственными лицами, принимавшими участие в отделке и досмотре интерьера нового здания.