Танец длится точно столько же, сколько длится песня, Джармуш и Зак с Джеком будто боятся развеять очарование, прервав старенький хит новоорлеанской «королевы соула» Ирмы Томас «It’s Raining». Как непохожи его сладкие строки на «Танго до мозолей» Тома Уэйтса, которым открывался фильм, – песню, в которой все гончие лаяли, а все парни отправлялись прямиком в ад. Это позади. А теперь даже обещанного Ирмой Томас дождя нет, светит солнце.
Ренуаровский лейтенант Марешаль, прощаясь с Эльзой, обещал ей, что вернется после войны. Однако мало кто верил в то, что это возможно. Беззаботный Боб остается со своей Николеттой, и свободу их таинственного острова вряд ли кто-то сможет нарушить. Ведь даже у ближайшего перекрестка нет указателя. Зак с Джеком, как безработные бездомные странники времен Великой депрессии, расходятся в разные стороны вслепую, наугад. Возможность покинуть утопию – тоже форма свободы. «Путей было два, и мир был широк».
Алексей Королев
roxy rundfunk über alles
Вот клуб. Все тот же фейсконтроль.
Все те же платья из гипюра.
Бескостных форм архитектура,
разбавленная мишурой.
Столы – зеленого сукна.
На стенах – графика Шуриги.
Колье и перстни от интриги
прикуривают у окна.
Разгуливают по фойе
пурпурный, бежевый и синий:
задиристые, как Бениньи,
надменные, как Джон Лурье.
У всех единственная цель —
заворожив, совокупляться.
И отстраненность, и прохладца
на каждом встреченном лице.
Они готовы до утра
вести беседы о высоком
и тонком, истекая соком
по коже пряного бедра.
Их розливные «да» и «нет»
полны притворства и изъяна…
«Я приглашен официально…
читать…» – «Пройдите в кабинет…»
(«…er war mein Götzenbild…» – «…ich weiss…» —
«…und soll jetzt um Verzeihung bitten…» —
«…er war als Stephan Deckert, als
fanatiker, als Martin Iden…»)
Музыка: Скримин’ Джей Хокинс
Избитые эпитеты «легендарный» и «культовый» подходят «Орущему» Джею Хокинсу лучше всего. Его творчество и личность – действительно предмет культа. И о нем действительно ходят легенды: например, что свою великую «I Put a Spell on You» (1956) он сочинил/записал в пьяном виде и наутро даже не помнил, что это за песня и вообще он ли автор.
Похоже, что песня решила отомстить за столь непочтительное отношение – она пережила своего создателя и затмила его славу. «I Put a Spell on You» стала хитом не с первой попытки. Но когда стала, Хокинса узнали все. Еще больше успех упрочила кавер-версия Нины Симон 1965 года. Она даже альбом свой назвала по ней. А позже – и мемуары. Джон Леннон сочинил бридж великой песни «Michelle» под влиянием именно кавера Нины Симон. Получается, что Хокинс оказал непрямое влияние даже на The Beatles. Культ! С тех пор песню перепевают все, кому не лень, от роскошного Брайана Ферри (1993) до Мэрилина Мэнсона, к слову, вернувшего ей глум, чертовщину и безумие. И вот до сих пор так: имя Джея Хокинса обычный человек вспомнит только в связи с этой песней. Но Хокинс – не герой одного хита. Его дискография – десяток студийных альбомов и синглов. Уникальный персонаж: эксцентрик, поэт, певец с крайне оригинальной манерой. Луженая глотка, как у нас говорят. На сцену выходил в леопардовых шкурах, перьях, с черепами, косточками в носу, змеями на шее. Многое потом позаимствуют шок-рокеры вроде Элиса Купера.
Джелеси Хокинс родился 18 июля 1929 года. Умер 12 февраля 2000-го. В 1944 году, примерно в 15 лет, бросил школу и ушел добровольцем на Вторую мировую. В детстве занимался классическим фортепиано и вокалом – хотел стать оперным певцом. Какая классика для чернокожего в те годы? Даже у Нины Симон не получилось. Джей стал заниматься нормальной «черной» музыкой – то есть блюзом. И пел бы обычный блюз, если бы в голове что-то не перещелкнуло во время алкогольной студийной сессии «I Put a Spell on You». А еще он был боксером – профи в среднем весе, призер локальных соревнований. Шесть раз женат. Трое детей от первого брака, а вообще, по его словам, – от пятидесяти до семидесяти пяти.
Фактически вернул его, или, точнее, сделал ему широкую славу Джим Джармуш, сняв столь фактурного артиста в небольшой роли портье в «Таинственном поезде».
Автору этих строк довелось пообщаться с человеком, близко знавшим Хокинса. Это – гитарист Фрэнк Эш, уроженец Парижа, где Джей жил в 1990-е. «Последние пять лет его жизни, до самой его смерти в 2000 году, я играл с ним, – рассказывает Эш. – В Чикаго, на тамошнем знаменитом блюз-фестивале 1997 года Джея поставили хедлайнером. Четверть миллиона человек только в Чикаго нас слушали. А концерт транслировали по ТВ на все Соединенные Штаты». Хокинс был очень востребован и готов был работать на полную катушку, но здоровье уже не позволяло. «У Джея (в 90-е. – А.Б.) было уже довольно мало концертов, – говорит Френк Эш, – хотя его карьера получила второй взлет благодаря, конечно, фильму Джармуша. Джей уже был “чист”, ничего вредного не употреблял, но здоровье уже ухудшилось. От травм на ринге и ранений. Ему приходилось принимать такие лекарства, от которых он чувствовал себя иногда не на высоте. <…> Мы были в Мемфисе, Джей мне показывал тот отель, где его снимали в роли портье, ресторан. Отель, кстати, снесли».
Любопытно, что после «Поезда» Хокинс и его группа снялись в еще одном фильме – французском «Может быть» («Peut-être»). Но там уже в банальной роли – музыкантов, выступающих на сцене.
«Страннее, чем рай», 1984
«Я наложил на тебя заклятье», – заливается за кадром хриплый баритон Скримин’ Джея Хокинса, легендарного черного блюзмена, навек прославившего свое имя именно этой, тысячу раз перепетой, песней. Так и Джармуш наложил свое заклятье на кинематограф фильмом, где эта песня прозвучала как минимум четыре раза, – «Страннее, чем рай». Все началось с остатков пленки от съемок «Положения вещей» Вима Вендерса – немецкий режиссер подарил их молодому американскому коллеге, и так тот снял первые полчаса фильма. А после подтянулись продюсеры. И не пожалели. Крохотный бюджет, колеблющийся вокруг ста тысяч долларов, окупился примерно двадцать раз, автор получил в Каннах «Золотую камеру» за лучший дебют – хотя, строго говоря, это была уже вторая его полнометражная картина. Стиль Джармуша отныне и навсегда был закреплен этой минималистской черно-белой картиной в соответствии с пущенным им самим шуточным описанием: «Неореалистическая черная комедия, сделанная в стиле воображаемого восточноевропейского режиссера, одержимого Одзу и “Новобрачными”».
Хотя – комедия ли? Вопрос заслуживает отдельного обсуждения. Когда Вилли пытается привлечь внимание кузины Евы, он рассказывает ей анекдот о человеке, идущем по улице с развязанными шнурками. Друзья постоянно говорят, что у него развязаны шнурки, а он отвечает: «Я знаю» – и продолжает путь. Смешную развязку Вилли забыл, и Ева смеется именно поэтому. Так же работает фильм Джармуша, в котором все наперекосяк, не так, как принято и привычно… и именно поэтому парадоксально действенно. Страннее, чем комедия.
Три персонажа, три города, три главы фильма со своими подзаголовками: «Новый свет», «Один год спустя» и «Рай». Магическое число – как в сказке о герое, что отправился за тридевять земель за счастьем. Такова, очевидно, цель миллионов мигрантов, прибывавших в Америку из всех стран мира, – постоянных персонажей фильмов Джармуша, хоть сам он родился и вырос в Штатах. Его постоянно тянет в Европу, и туда – в Париж, где режиссер действительно провел самые важные месяцы киноманской молодости, – отправлялся в финале «Отпуска без конца» его герой. Во Франции Джармуш, кажется, обучился важнейшему из своих умений: смотреть на Америку со стороны. И показал эту способность впервые при помощи героини «Страннее, чем рай» Евы, приезжающей в Нью-Йорк из родного Будапешта. Оттуда же родом театральная актриса Эстер Балинт, сыгравшая в фильме свою первую кинороль.
«Страннее, чем рай» начинается с венгерских иммигрантов. Потерянная Ева стоит рядом с аэропортом и смотрит на садящийся самолет. Одновременно с этим ее двоюродному брату Вилли звонит живущая в Кливленде тетушка Лотти. Старушка говорит с Вилли по-венгерски, называя его венгерским именем – Бела; тот требует, чтобы она перешла на английский, но тщетно. Лотти сообщает, что в гости к Вилли вот-вот приедет будапештская кузина. Она должна была переночевать и после этого ехать прямиком в Кливленд, но тетушка ложится в больницу на десять дней, так что Вилли придется приютить родственницу у себя.
Невольная встреча Евы и ее стильного бездельника-кузена, самопровозглашенного хипстера в кожаной куртке и неизменной шляпе, составляет содержание первой части фильма. Название «Новый свет» намекает на первооткрывательство: неофитка Ева прибыла прямиком в рай, как и предполагает ее имя, а теперь при помощи местного жителя будет открывать его для себя (не будем забывать, что в 1984-м речь шла о социалистическом Будапеште). Но «мир возможностей» показан Джармушем с саркастической иронией. Ни грязные пустые улицы, по которым Ева идет в поисках жилища Вилли, ни его скудно обставленная комната не впечатляют флегматичную приезжую. Она брезгливо смотрит на «телеужин», который поглощает Вилли, и спрашивает, из чего сделано то мясо, которое он ест. Пытается разобраться в правилах бейсбола и быстро сдается. Когда же кузен, расщедрившись, дарит ей платье – объявляет его уродливым и при первой возможности выбрасывает в мусор.
Без малейшего интереса смотрит Ева в компании Вилли по телевизору научно-фантастическое кино или спортивный матч. А когда он засыпает, даже не разворачивает экран в свою сторону. Она приехала из страны, откуда Америка казалась вселенной осуществившихся надежд, – но, прибыв по назначению, обнаружила, что и местные жители смотрят на воображаемую Америку через призму телевизора. Ее, этой райской Америки, не существует вовсе.