— Они не работают, декан! У вас нет той сволочи, против которой я боролся!
— Они работают, ученик! У нас просто нет той сволочи… прекратите делать мне голову! Рассказывайте! Рассказывайте все! Или готовьте гостевую комнату в вашей башне, потому что я буду вас навещать каждый вечер!
Ну нет, два эльфа на мою бедную голову? Ни за что!
К нашему с Исито счастью, маги уровня Сан Сауреаля под заборами не валяются и за заборами в очереди не стоят, так что искать свою длинноухую пропажу прибежал сам господин ректор Боливиус Вирт. Осмотрев натюрморт из трех трудящихся мужиков, ректор незлобиво ругнулся, извлек отчаянно сопротивляющегося эльфа, а затем, направив его в сторону лестницы, развернулся ко мне, гавкнув:
— Джо! Почему твой гоблин ходит по территории школы с арбалетом и целится в крышу⁈
— У него в арбалете болт с крюком и веревкой… — пробурчал я, не отрываясь от исчерканных листков, — … он закладки делает…
— Какие закладки⁈ — не понял ректор.
— На будущее, магистр, на будущее. На наше светлое. А вот у других оно будет потемнее…
Ректор был, видимо, занят, так что отстал от нас, позволив закончить выдающийся бумажно-магический шедевр, который Есито Ягуёме, прижав к своей тощей груди, клялся преумножать до потери пульса. Если судить по мордам гремлинов, видевших акт творения, и по слюне, стекающей с их пастей, я стал лучшим другом этому пришибленному племени.
Вечером, уставший и вымотанный, я сидел со своими гоблинами в своей же башне. Мы дули совершенно неместное пиво, закусывая местной рыбой. Пенный напиток был хорош, пенист и холоден, он нам достался от Дино Крэйвена, что-то не поделившего с его местными трактирщиками. Волшебник выкупил всю подводу у купца, привезшего алкоголь в город и от щедрот своих не забыл верного друга, задарив несколько бочек.
Сидели хорошо, но зеленокожие, набегавшиеся куда сильнее работавшего головой меня, свалили спать, как и Шайн, так что, посидев в тишине и подымив трубкой, я ощутил жажду приключений и общения. Небольшую, но достаточную, чтобы сходить в лес, проведать свою прекрасную жо… соседку.
Сказано — сделано. Взяв с собой пива (она точно пьет алкоголь, своими руками… вливал!), я пошёл узнавать, как там длинноухая.
В лесу раздавался топор дровосека. Неспешно идя на этот методичный стук, я отхлебывал пиво, щурился на мимопробегающую живность и вообще чувствовал себя замечательно. Конечно, не хватало женщины, но я не только знал, благодаря Аранье, что эльфийки не годятся, а также пережил очень сложные времена, память о которых была теперь вечно со мной.
Сложные времена звались Сонисоррой Криглой Эквестри, очень юной представительницей расы, населявшей в том измерении внутренние каверны Марса. Эти инопланетяне представляли из себя телепатов-зооморфов, периодически прилетавшими на Землю с целью изучения нас, землян, да и планеты в целом. Путешествие с Марса на Землю было в один конец, так что каждая из таких гуманоидных лошадей оставались у нас навсегда, объединяясь по парам. Так вот, моя проблема была в том, что Сонисоррочка была у меня одна-единственная, а эти лошадки — бешеные кинестетики, они попросту не могут без прикосновений к другим живым существам!
Теперь представьте себе — юная дева с формами хоть и пышными, но очень упругими, и я, такой же худой, глазастый и молодой. И она об меня постоянно трется, касается, спим в обнимку, чуть ли не целуясь в десны. И вот эта вот их шерстка на ощупь хоть и не похожа на человеческую кожу, но совершенно ничем не хуже! В общем — прекрасное, фигуристое, дышащее жизнью и очень отзывчивое на прикосновения тело…
А сверху — лошадиная морда. Изящная, конечно, но лошадиная. Нет, я человек высокой культуры и широких рамок, но даже я не смог преодолеть этот барьер. Помогло, конечно, то, что Сонисорра Кригла Эквестри не испытывала похоти, хотя против секса (как против комплекса прикосновений) ничего не имела. Да, именно это и спасло положение, точно. Я без взаимности не могу!
В общем, это были долгие отношения, во время которых некоторые барышни в посещаемых мной борделях едва ли не дымились, и да, это оставило след на моей душе. Глубокий-глубокий след. Там сиськи были четвертого размера! Упругие, пышные, вечно вжимающиеся в меня сиськи…
На полянке, куда вышел хмельной маг, одолеваемый флэшбэками прошлого, эльфийка рубила топором ясень. Ну или дуб. Лесину, в общем, рубила. Уже поваленное дерево, беспомощно валяющееся на земле, юная дева, склонясь полураком, вовсю гвоздила топором, сурово и бескомпромиссно лишая его веток, сучьев, листвы, даже коры, частично. Когда промахивалась.
На растущем неподалеку кусту располагался нехитрый скарб путешественницы в виде плаща, котелка, сумки, до которой тщетно пыталась добраться какая-то наглая белка, да белых полотняных трусов, выглядевших очень загадочно в этих сумерках. Почему они сушились отдельно — было непонятно и интриговало. Как и то, были ли это единственные эльфийские трусы, которые рубщица деревьев сняла и повесила сушиться… или запасные?
Захваченный изысканиями, я расположился поудобнее (сел), и принялся наблюдать. Сосредоточенная на дендровандализме эльфийка не видела ни зги в своем трудовом угаре, так что я безо всяких помех провел оценку местности. Та уже неплохо была так девушкой обжита, если считать развалины здоровенного крепкого шалаша, на которых, видимо, так и не представившийся мне пугнус познал лучшего племенного быка деревни Липавки.
Наконец, дерево окончательно сдалось, став простым бревном. С усталым стоном перворожденная выпрямилась, похрустела шеей, томно простонав, а потом… сунула свободную руку себе в подмышку той, которая держала топор. Помацав там себя, эльфийская девчушка достала руку назад и понюхала, после чего скорчив воистину страшную рожу с высунутым языком. Этого я уже не выдержал и заржал как лошадь Пржевальского, увидевшая быка на пугнусе.
Это была большая ошибка.
Остроухая девушка крайне неторопливо, судорожными механичными рывками повернула голову и уставилась на меня огромными, почти квадратными, глазами. В них читался шок, трепет и полное неверие тому, что они видят.
Я тут же совершил вторую большую ошибку, взвыв гиеной, увидевшей, как крокодил льву откусывает яйца. Аж на спину повалился.
Совсем забыл, что эльфиечка не простая, а бывшая ученица эльфийского мудреца. То есть мага. Волшебника, то есть. И если бытовых заклятий она не знала, то…
— Пагади! Стой! Астанавись!! — орал я, летя по лесу укушенным в зад лосем, пока позади меня всё горело, пылало и, эльфийски матерясь, пыталось меня догнать и убить.
Очень глухая к чужим просьбам девочка. Однако я был быстрее, на мне были штаны, а не юбка, а кроме того, обладание большим опытом убегания от разъяренных гуманоидов играет решающее слово в любой погоне! И деревья, да. Они останавливают боевую магию.
Вот же дурак длинноухий, нашел чему девчонку учить!!!
— Джо, почему нас ночью осаждает разъяренная эльфийская магесса? — меланхолично поинтересовалась Аранья, умудряющаяся выглядеть пиратским капитаном даже в довольно милой белой ночнушке. Наверное, благодаря кинжалу, которым гоблинша поигрывала.
— Не обращай внимания! — отмахнулся слегка вспотевший я с жезлом наготове, гася уже который по счету ком враждебной магии, которым в мое окошко запулила рычащая эльфа, — Это она по-соседски!
— Сдается мне, что тебе стоило прислушаться к ослу, Джо, — подумав, выразили мне ценную мысль, — Он явно так не умел. Может, вызовешь быка?
— Во-первых, бык уже спит, — я очередным мелким шариком снес очередную волшебную козюлю, запущенную девушкой, — А, во-вторых, я не люблю повторяться!
— Эх мужики… — разочарованно покачав головой и ушами, госпожа Редглиттер ушла спать.
Под башней продолжала бесноваться эльфийская дева, которую застали в самый неудобный из моментов её многотрудной жизни.
Утром, моргая вразнобой невыспавшимися и похмельными глазами, я диагностировал отсутствие агрессивной остроухой, совмещенное с отсутствием какого бы то ни было ущерба саду и огороду. Похвалив за это соседку, я повысил приоритет забора в собственных планах до максимума, а затем, позавтракав, вновь отправился на работу со своей командой.
Сегодня было, наконец-то, готово моё рабочее место! Оно было настолько прекрасным, что перед своим рабочим столом я обнаружил весь руководящий состав Школы, разглядывающий навороченное гремлинами. Наверное, в восхищении.
Даже я сам тихо постоял в сторонке, полюбовался.
Массивный стол в лучших традициях даже не советского Политбюро, а английской аристократии, гордо возвышался над жалким просителем, подавляя его волю и обессмысливая жизнь мощными тумбами, отблеском дорогого лака на дереве и символами Лючии и Школы. Тем, кого подобное не смогло бы подавить окончательно, предполагалось познать собственное ничтожество при виде двух мощных стопок древних и определенно мудрых книг, установленных на столешнице. На каждой стопке еще сидела свеча в подсвечнике, яркая такая. Моё чересчур молодое (но справедливое!) лицо разглядеть было не так уж и просто, но и не нужно. Вместо него посетителям библиотеки предполагалось любоваться на величественнейшего Вермиллиона, застывшего в смерче книг. И вопиять, разумеется, своими жалкими гласами, мольбы о снисхождении и учебниках.
Очень внушительно, да. Слегка портил картину восседающий на столе Шайн, рассматривающий визитеров Библиотеки как некую мерзкую субстанцию, но, с другой стороны, он худо-бедно меня замещал. Ах да, где бронзовая табличка «Заместитель Библиотекаря»? Не сделали еще? Вот засранцы…
— Джо, тебе не кажется, что это уже перебор? — задумчиво пробормотал ректор, как-то заметивший скромно стоящего (и восхищающегося мной) меня.
— Перебор? — хмыкнул Краммер, — У меня дома так же! Но без Вермиллиона, конечно…
— Эти декорации, магистры, предназначены для дураков и негодяев, — подал я голос, — Вы не относитесь ни к тем, ни к другим, поэтому не видите в них смысла.