Испанец выронил «Питон» и исполнил маленький танец вертолетных лопастей, пока вся его белая рубашка не окрасилась красным. Черный парень скрылся из поля зрения.
Линн развернулся и упал спиной за лабораторный стол, который, конечно, не остановит пулю, но по крайней мере скроет его с глаз. Он отбросил отработанный магазин, нашарил другой на поясе и вогнал в гнездо.
– Матти, используй электрошоковую гранату для засранца! – прокричал он.
– Подмога! – прокричал Маттеоли в ответ. – Мы должны вызвать подкрепление!
Черта с два, подумал Линн. Слезы жгли его глаза. Подкрепление, мать твою. Он поднял рукоятку перезарядки и встал во весь рост.
Чтобы увидеть черную руку, машущую из скопления всех этих механизмов – размахивающую черной кожаной обложкой со слишком хорошо различимой характерной вставкой в виде золотого щита.
– Агентство по борьбе с наркотиками. Мы – полицейское управление Нью-Йорка, вы, тупые сукины дети!
ДВОЕ УБИТЫ В ПЕРЕСТРЕЛКЕ В НАРКОЛАБОРАТОРИИ ТУЗОВ – гласил, а может, кричал, газетный заголовок. Подзаголовок сообщал: наркокороль признал подпольную лабораторию «самой сложной из когда-либо созданных». Объявлен национальный розыск.
Доктор Преториус вздохнул и посмотрел поверх полукружий старомодных очков для чтения.
– Итак, пара ваших ковбоев сорвалась с цепи и устроила перестрелку в лучших традициях Нью-Йорка. Какое отношение это имеет к моему клиенту?
Самый молодой из троицы с несвязным криком ярости вскочил со своего кожаного кресла. Преториус поднял бровь.
– Линн, – сказал старший не громко, но с характерной интонацией дрессировщика собак. – Может быть, тебе лучше подождать снаружи.
Молодой человек, встряхнув черными волосами, падающими на обезумевшие глаза, развернулся и ударил раскрытой ладонью в стену, заставив витрины с экзотическими насекомыми внутри задрожать. Затем он выбежал из кабинета адвоката.
– Что это было? – спросил Преториус.
– Агент Саксон был участником инцидента, о котором вы говорили так бесчувственно, – сказал третий. Он недавно разменял пятый десяток и казался обыкновенным во всем, кроме дорого пошитого типичного для юриста костюма-тройки и мягкой гладкости лица. Человек из Америки Джорджа Буша.
– Его напарник был убит. – Он откинулся в кресле, очевидно, ожидая выражения сожаления или сочувствия.
– Мой вопрос все еще актуален, – сказал Преториус.
Лицо третьего человека мгновенно закаменело.
– В соответствии с законодательством Нью-Йорка доктор Медоуз может быть привлечен к ответственности за насильственную смерть, связанную с его преступной деятельностью.
– Мы говорим об уголовной ответственности вплоть до смертной казни, – добавил агрессивный дрессировщик собак.
Преториус начал смеяться. Оба они смотрели на него так, будто он отрастил себе огромные белые крылья, как у сапсана.
– Это самая притянутая за уши интерпретация закона, какую я только слышал, – сказал он, снимая очки и вытирая глаза. – Неужели не существует пределов тому высокомерному пренебрежению, которое вы, люди, испытываете к таким концепциям, как «права», «правовые процедуры», не говоря уже о здравом смысле?
Хлыщ с гладким лицом улыбнулся.
– Учитывая тот факт, что семьдесят процентов американской общественности полагает, что в борьбе с наркоугрозой оправданы любые меры, нет, – сказал он.
Дрессировщик вытащил пачку бумаг из внутреннего кармана своей куртки.
– У нас есть кое-что и для вас, Преториус. – Он хлопнул пакетом официально выглядящих бумаг по столу и улыбнулся Преториусу с чувством удовлетворения, посверкивавшим в его серо-стальных глазах. Преториус оценил его в 6.5.
– Как вы, без сомнения, знаете, – сказал хлыщ тоном таким же гладким, как и его лицо, – согласно актам о рэкете, коррупции и длящихся преступлениях, все имущество, принадлежащее наркоторговцам, подлежит конфискации. Помимо того, вы должны знать, я уверен, последняя интерпретация закона позволяет наложить арест на имущество адвокатов, которые представляют такую мразь. Мы не можем позволить, чтобы такие огромные суммы, которыми распоряжаются наркоторговцы, влияли на правосудие, не так ли, доктор? – И он тоже улыбнулся.
Мы были такой счастливой командой сегодня, подумал Преториус. Он потянулся за телефонной трубкой, нажал кнопку. Когда ему ответили, он просто сказал:
– Давайте.
Его посетители оцепенели. Дрессировщик бойцовых собак так наклонился вперед, что рисковал упасть на письменный стол Преториуса и расколоть его на части своим острым лицом.
– Что вы пытаетесь провернуть? – рявкнул он.
Теперь настала очередь Преториуса упражняться в улыбках, и он выложился по полной.
– Ваше несколько извращенное понимание правовых процедур не стало для меня сюрпризом, джентльмены. Сейчас я имел разговор со своим представителем в федеральном суде. Если вы проявите терпение и подождете немного, постановление суда, аннулирующее ваш захват, скоро прибудет по факсу.
Они уставились на него глазами, огромными, как вареные яйца. Он потянулся в ящик своего стола. Дрессировщик напрягся, и его напряженная правая рука потянулась к куртке.
Гладкий хлыщ положил ладонь ему на руку.
– Он не собирается стрелять, Пэт. Веди себя сообразно возрасту.
– Еще в самом начале дела Медоуз, – сказал Преториус, – я, джентльмены, просчитал вас и вашу текущую тактику Звездной палаты[4]. И лично я не имею потребности в деньгах.
– Ты не можешь отвертеться от этого, просто отказавшись от своего гонорара, пустобрех, – сказал дрессировщик.
– А я и не отказываюсь. – Он накрыл кипу бумаг дрессировщика своим собственным гербовым конвертом. – Я взимаю с доктора Медоуз свою полную почасовую ставку кредиторской задолженности согласно условиям настоящего договора в пользу фонда March of Dimes для исследований в области умственной отсталости. И если вы попытаетесь конфисковать их активы, господа, я пожелаю вам удачи.
– Мы будущее, приятель!
Раскрытая ладонь сухо шлепнула по желтой полосе выкрашенных волос на макушке его коротко стриженной головы. Забитое мусором и пригнувшимися, покрытыми граффити домами, побережье плавало в зловонной дымке, словно в раскаленном мареве. Высокий мужчина вздернул плечи и закрыл лицо руками, защищаясь.
Он прибыл на Рокс, оседлав гигантскую медузу, и надеялся найти тут убежище. Он не слишком удивился, не найдя убежища и здесь. Но это ужасно его огорчило.
Он не был уверен, сколько мальчишек-джокеров окружило его. Ему никогда не хватало ума обращать внимание на подробности большого мира. Они не имели особого значения. Занимайся любовью, а не войной – он всегда жил, согласно этой заповеди. И это было все, что могло ему сейчас помочь.
Задира ткнул покрытым рубцами окороком, который заменял ему руку, в живот высокого человека, защищенный лишь выцветшей пятнистой рубашкой от Пендлтона. Тот ухнул, сложился вдвое и отшатнулся, а эмпирическая часть его отметила, что должны быть как минимум еще двое, раз есть один, а может, и все четверо за спиной, чтоб подхватить его под руки и бросить вперед лицом. Этот трюк он хорошо знал по детству и ранней юности. Он испытал что-то, похожее на ностальгию.
Кашляя и всхлипывая в попытках глотнуть воздуха, он пытался вспомнить, что говорили ему выжившие после Чикагской конвенции: свернись, стань маленьким, постарайся не дать им разбить твои суставы или череп. У хранителей порядка мэра Дэйли были дубинки. У этих мальчишек были части тела, изуродованные дикой картой. Вроде копыт, которыми кто-то методично бил его в одно и то же место на спине, очевидно, желая отбить почки.
– Эй, нат! Ты не становишься моложе. И может быть, – удар, – ты не станешь, – удар, – старше!
Остальные рассмеялись шакальим смехом, и когда боль пронзила всю его спину вплоть до мошонки, высокий человек спросил себя, выживет ли он. А еще он подумал о том, о чем клялся никогда не думать: если бы мои друзья были здесь, вы никогда не посмели бы так со мной обращаться!
Смех.
– Эй, старикан, у тебя нет друзей! Или ты еще этого не понял?
Вот. Это прорвалось наружу. Он даже сказал это вслух, хотя никогда так не думал. Стыд в сочетании с гневом, болью и страхом вдруг обжег его глаза слезами, а удары и смех лишь удвоили их.
И вдруг раздался голос, резанувший, словно удар автомобильной антенной.
– Что за дерьмо тут творится?
Поток ударов прекратился. Он перевернулся и сел, любопытство пересилило осторожность.
Женщина – девочка – стояла перед четверкой джокеров. У нее были короткие волосы, собранные в неописуемых цветов частокол шипов, как будто охранявших ее голову. Серебряные кольца и серьга в виде черепа и скрещенных костей качались в одном ухе.
– Я сказала, что за дерьмо? Не пытайся спрятаться от меня, Четырехглазый, – добавила она, обращаясь к самому маленькому, пытавшему затеряться среди приятелей.
– Эй, эй, – сказал джокер оправдывающимся тоном и яростно заморгал всеми своими глазами. – Просто пинаем этого старого ната, понимаешь? Проводим время.
– А ты ваще кто такая, говорить нам чо делать? – сказал самый крупный, с первоклассным окороком вместо руки и лицом, сплошь покрытым трещинами и выступами, словно морда летучей мыши. Когда он говорил, слюна летела из его рта как серпантин. – Тупая еврейская шлюха.
– Остынь, Тайрон, – быстро сказал Четырехглазый. – Она джампер.
Стройный черный мальчишка, выглядящий нормально во всем, за исключением копытц, которыми он пытался сделать уличную операцию на почках высокого человека, нарисовал усмешку на своем красивом, точеном лице.
– Она клевая. Она его подружка. – И он перекувырнулся через голову.
Живая изгородь из стали: балисонг, нож-бабочка, красиво раскрыл свои крылья, совсем как в кино, а затем самый кончик его вошел в одну из ноздрей черного мальчишки.
– Это КейСи. Вы еще не знакомы, Непоседа. И мне не нужна ничья помощь, чтобы трахнуть кучу таких сраных мудаков, как ты, усек? И не пытайся больше нарезать вокруг меня круги, Зеро, или твой… дружок станет гораздо больше похож на Тайрона… снизу.