– Расслабься. Он просто безобидный старый чудик.
– Говорю тебе, он туз…
Она снова рассмеялась.
– Возможно, он был козырным тузом, детка. Теперь он ничто, усек? Когда я наткнулась на него, его тощую задницу пинали Тайрон и Четырехглазый с компанией. Отменные тупицы. Они почти вытряхнули его мозги через его огромный птичий клюв, пока крошечная девочка-подросток с игрушечным ножом не пришла к нему на помощь. – Она присела рядом и принялась играть с аксельбантом, висевшим на спине бомбера Блеза. – И это туз, да?
С некоторым раздражением он затряс головой.
– Он под прикрытием. Ему приходится скрывать свои силы. Ты никогда не жила под прикрытием. Ты бы знала.
– Ну послушай, я просто жила на улице с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, я и не должна знать ничего такого, я же просто девчонка.
– Вот именно.
Она отстранилась, готовая ужалить его, словно кобра. Но прежде чем она успела что-то сказать, за что ему пришлось бы ее уничтожить, он обнажил свои зубы в дикой усмешке. Она моргнула, улыбнулась ему, обхватила руками за шею и покачала головой.
– Сукин ты сын.
Это наша игра, подумал он, самодовольно улыбаясь. Я толкаю ее, чтоб посмотреть, как сильно она толкнет в ответ. Она толкает меня, чтоб узнать, как далеко я зайду.
А ставка – ее жизнь. Она удивится, когда узнает это? Он вспомнил о Марке и вдруг потерял интерес к играм. Несколько грубо он снял ее руки с шеи и начал вставать.
– Хватит, милашка.
– О, мне нравится, когда ты груб.
Он резко тряхнул головой, словно хорек, сбрасывающий мышь. Она поняла намек.
– Твой Марк Медоуз сыграл в дурацкую игру и проиграл. Пора взыскать с него…
– Андриё.
Он поднял взгляд. Перед ним стояли Мастелина и Андрион. Мастелина баюкала в своих пушистых лапах «АКМ» – не тот полуавтоматический, о котором так тупо рассуждают либералы, а настоящую штурмовую винтовку, полный автомат, предназначенный для балтийских призывников, согласно польскому Варшавскому договору, и проданных нелегально. Андрион был без оружия. Он просто постукивал друг о друга своими жесткими зеленовато-черными предплечьями, издавая легкий звон, словно гантели, катающиеся по ковровому покрытию спортзала.
Блез вскочил, прищелкнул каблуками и исполнил поклон в полуфранцузском, полутаксианском стиле.
– Чем обязан такою честью?
Монстры, подумал он, невольно ежась.
– Губернатор хочет тебя видеть, – сказала Мастелина.
Блез улыбнулся ужасному джокеру своей самой красивой улыбкой.
– Ах, я сожалею, но срочные дела требуют моего…
Руки Андриона, лишенные кистей, зазвенели как колокола.
– Немедленно, – сказал он.
Блез сощурился.
– Я могу заставить тебя провальсировать до реки и утонуть там.
– Конечно, можешь, – с легкостью согласилась Мастелина. – Но не станешь.
Блез выдержал паузу, губы его так натянулись, что он боялся, как бы они не лопнули.
– Когда-нибудь, – прошипел он.
Мастелина двумя громкими щелчками перевела «АК» с автомата в безопасное положение.
– Когда-нибудь, – согласилась она.
Блез повернулся к КейСи, схватил ее за руку.
– Иди найди Медоуза. Познакомься с ним поближе. Узнай, чего он хочет.
Она кивнула и скользнула прочь.
Он повернулся к двум охранникам Блоута, выпрямился, расправил плечи, поправил куртку.
– Ну? Мы теряем время.
Марк уселся, подперев задом почти горизонтальный кусок асфальта, часть из кучи обломков мостовой была свалена в самом конце южной части массивной буквы U, образованной островом Элис прямо рядом с устьем маленькой гавани. Было прозрачное, ясное утро. Его дыхание вилось словно дыхание дракона, пока он пытался пристроить свою пластиковую тарелку с бобами на коленях.
– Эй там!
Он замер при звуках голоса, осмотрелся украдкой, готовый бежать. Он все еще не был уверен, что имеет право поесть. Система распределения еды на Роксе была довольно жесткой и устоявшейся: несколько украденных столов с паровым подогревом стояло в стороне на песке, и пара действительно страшных, привлекающих внимание джокеров в покрытых пятнами бумажных шляпах черпали какую-то мерзость для очереди потрепанных, неприветливых жителей Рокса. Другой джокер, такой же большой и уродливый, как и любой из тех двоих, что истязали его вчера, стоял на страже с парой тощих, хмурых ребят – и это значило, что они, вероятно, были джамперами, – вооруженных битами. Они внимательно изучили его, когда он занял свое место в очереди за кем-то с головой, похожей на подгорелый гриб, растущий из горла черной кожаной куртки, но не вмешались. Он предположил, что испытание заключалось в том, что если кто-то выглядел слишком знакомым, а значит, пытался встать в очередь во второй раз, то его тут же били.
На мгновение он решил, что они передумали и решили вернуться за ним, но тень, заслонившая встающее солнце, была слишком маленькой. И знакомой.
– Не возражаешь, если я присяду? – спросила КейСи.
– Нет-нет. Если хочешь, давай.
Она присела на корточки рядом с ним. Он изо всех сил старался не замечать ее ноги, обтянутые черным спандексом. Было не время, не место, и он ее точно не интересовал. Он был просто изгоем. Просто старым натуралом.
Он протянул ей свою тарелку. Она отмахнулась.
– Любишь воду? – спросила она.
– Никогда не думал, что запах Гудзона станет для меня таким желанным.
Он мгновенно пожалел о своих словах. Она казалась фанатом Рокса. Но она засмеялась.
– Ну, это не ваш мир белых булочек, это точно. – Она взглянула на него. – Хорошо спал?
– Бывало и хуже. – Сразу после суда он провел несколько дней на улице, просто скитаясь. Спал в аллеях или в случайных ночлежках, пока Преториус делал все, что мог, чего, к сожалению, было недостаточно. Это было летом. Импровизированное общежитие на Роксе пахло так же скверно, вонь стояла стеной, и в развалинах что-то постоянно шумело, но они защищали от холодного зимнего ветра. Его не заботило, что некоторые тела, жавшиеся к нему, были человеческими только по происхождению. Они были теплыми.
– Подумала, мне стоит проверить, как ты. В конце концов, не с каждым здесь я могу поговорить о «Пролетая над гнездом кукушки».
– Даже со своим, ну, э-э-э, парнем?
– Зачем ты это спросил, идиот? – завопил маленький парень, сидевший на чердаке в его черепушке. Когда-то там царили Джек Попрыгунчик и Странник, они не давали ему спуску. Теперь там остался лишь маленький серый парень, никому не известный, как и любой в Нью-Йорке. В любом случае у Марка не было готового ответа.
Она посмотрела на него краем глаза. У нее были серые глаза, бледные, почти серебристые.
– Он не очень-то много читает. Что привело тебя на Рокс?
– Имел некоторые… проблемы с законом.
Это было забавно. Большую часть своей жизни он был членом контркультуры, даже когда те, кто стоял у ее истоков, начали присоединяться к брокерским фирмам, истязать себя диетами и участвовать в курсах саморазвития в рамках проплаченных телевизионных шоу. И теперь, когда он наконец-то на самом деле попал в настоящий андеграунд, его это смущало до чертиков. К тому же он понимал интуитивно, что, если он хотел выжить, ему не стоило рассказывать о своих проблемах посторонним. Это девяностые, а Гилберт Шелтон, бывало, говорил, что шпионы есть везде.
Она рассмеялась.
– Да ладно. Здесь должно быть что-то большее.
Он упрямо выпятил нижнюю губу. Она рассмеялась громче.
– Не смеши меня. У нас тут нет информаторов, даже если президент Джордж прибудет в город, чтобы призвать каждого стучать на соседа. Посмотри-ка туда. – Она указала подбородком. Смутный силуэт взрезал воды миниатюрной гавани, оставляя за собой разноцветные нефтяные разводы: полупрозрачная гладкость, португальские боевики размером с Годзиллу. – Это Харон. Опаздывает. Обычно он не ходит при свете дня. Ты переправился сюда на нем, так?
– Ну да.
Он не знал, как его зовут. Все, что он знал, что джокер, похожий на скопление водорослей, в кепке с балтиморской Иволгой и в куртке с эмблемой пива Coors Light просочился в музыкальный магазин, чтобы предупредить о наркоконтроле, идущем за ним по пятам. Он сказал ему, что, если он думает найти убежище на Роксе, он должен развернуть пакет, который лежал у джокера в сумке поверх продуктов, купленных в каком-то ночном винном погребе, спуститься к реке, зажечь сигнальный огонь и думать, усиленно думать, как сильно он хочет перебраться на Рокс. Джокер щелкнул своими крошечными каблуками и трижды напел «Нет места лучше дома», но псы нарковойны напали на его след и взяли его. Они никогда не освободили бы Спраут, так что он сделал то, что ему посоветовали.
И что самое худшее – это сработало.
– Так сюда попадает большинство людей. А теперь присмотрись внимательнее. Что ты видишь внутри?
Марк всмотрелся в солнечные отблески. Отсюда Харон выглядел как гротескно-увеличенное стекло, елочное украшение работы Оливера Харди. На его вершине можно было рассмотреть слабый намек на лицо. В свете восходящего солнца, пронизывающего его тело, было видно…
– Ничего.
– Хороший ответ. Но подумай об этом. Харон никогда не плавает порожняком.
Он почувствовал, как сальные застывшие бобы, которые он с трудом протолкнул в себя, начали проситься наружу.
– Но…
– Да. И когда ты приближаешься к стене – стене Блоута, которая окружает это место, – ты начинаешь испытывать огромный страх. И тогда тебе лучше хотеть попасть сюда действительно сильно. Потому что, если твое желание недостаточно сильно, ты залипнешь. А Харон никогда не останавливается. Так что Стена держит тебя на месте, а он вроде как обволакивает тебя и растворяет. Типа обратного космоса.
Марк закусил губы и положил тарелку на мокрый песок. Но он был достаточно аккуратен, чтоб не опрокинуть ее, его аппетит мог вернуться через некоторое время. Он научился этой практичности в последние несколько месяцев.
КейСи прикрыла глаза от солнца ладонью и посмотрела на него. Она была довольно хорошенькой, если не считать корону из поставленных колом волос.