– Да, ты права. Когда ты права, ты права. Мне это не нужно. Просто все это было так чертовски давно, а я привык работать в таком стиле… ну, ладно.
Он чуть присел и прыгнул в небо.
Полчаса спустя Джек вновь приземлился, показав средний палец белой пене, поднятой патрульными катерами, курсирующими за стеной в нескольких сотнях ярдов.
– Гребаные власти. Даже не дают мне явиться во всем великолепии. Прости, дорогуша. Мой уход не столь театрален, как мое появление. – Он завернул за угол лачуги.
КейСи стояла, стряхивая песок с задницы, туго обтянутой черными кожаными брюками.
– Я видела много разного дерьма, – сказала она. – Я сама делала дерьмовые вещи. Но к этому надо привыкнуть.
Она услышала странный хлопок, как будто выгорела бензиновая лампа, а затем стон. Она ринулась вперед и увидела Марка Медоуза, рухнувшего на песок в позе эмбриона, голого и синеющего.
Она помогла ему сесть. Внутри хижины имелось армейское одеяло. Она принесла его, накинула на плечи Марка.
– Давай, – сказала она. – Переберемся внутрь, подальше от холода.
КейСи закинула одну руку Марка себе на шею, поднимая его на ноги. Он ввалился в лачугу, словно ожившая радиоантенна, решившая принять участие в экскурсии. Внутри она посадила его на второе одеяло, брошенное на стопку старых газет.
Марк отвернулся лицом к стене. Его плечи тряслись.
– Ты плачешь! – Она тронула его за плечо. Он сбросил ее руку. – Что? Что случилось?
– Я не могу этого сделать, – всхлипнул он.
– Чего? О чем ты говоришь? Ты снова туз. Ты изменился. Ты летал. Как давно ты летал последний раз, детка?
– Слишком, слишком давно. Я не знаю. – Он сел, качая головой. Слезы струились по его впалым щекам, сверкая, словно расплавленное масло в желтом свете лампы. – Мне кажется, я не справлюсь.
– О чем ты? Да ты должен сейчас кайфовать. Ты выиграл.
– Нет. Ты не понимаешь. Они выиграли. Я больше не невинен, приятель. Я потерял свою непорочность. Потерял мечту.
– Это наркотики. У тебя просто отходняк. – Она обняла его. – Ты скоро будешь в порядке.
– Нет! – Он вырвался, вскочив на ноги. – Ты не понимаешь. Я больше не хороший человек.
– Ты пойдешь на все, верно? Ради нее?
Он кивнул.
– Марк, послушай меня. Это любовь. Это верность. Я видела тузов, чувак. Я знаю много людей, которые могут делать ужасные вещи. Вот дерьмо, я сама могу извлекать людей из их черепушки и прекрасно проводить время внутри, ломая все, если только захочу. Но быть настолько преданным человеку, любить его так… – Настала ее очередь отвернуться. – Никто никогда не любил меня так. Никто.
Он упал на пол.
– Да. Я и тебя подвел тоже. Я всех подвел. А теперь Спраут… дерьмо, приятель. Я даже не могу помочь ей.
– Что?
– Я больше не могу этого делать. Это просто неправильно. Я хотел быть больше, чем просто тузом. Я хотел быть героем. Но все это просто иллюзии. – Он повесил голову. – По крайней мере для меня.
– Что за чертовщина? – Она схватила его под руки, подняла на ноги с силой, которой не ожидала от себя. – Послушай меня, ты, сукин сын. Ты никогда не думал, чего это стоит, быть героем? А не гребаным злодеем.
– Мир думает, что ты облажался. Мир думает, что ты зло. Мир думает, что это неплохая идея – засунуть твою маленькую девочку в тюрьму для детей, где другие дети будут использовать ее как боксерскую грушу. Где рано или поздно какой-нибудь воспитатель решит, что ее маленькая светлая головка будет выглядеть очень мило, подпрыгивая вверх-вниз на его стоящем члене. Решит, что это просто терапия, которая поможет ей.
– Не говори так!
– Не говори мне, что ты этого не знаешь! Это единственное, что держало тебя все эти месяцы. Что вытащило тебя из канавы и привело на Рокс. Это реально, Джек. Я клянусь тебе. О’кей? Мы не говорим о слухах. Это случается не только в фильмах Линды Блэр. Я знаю. Мать его, знаю. – Она прислонила его к стене. Он медленно сполз вниз. – Но что я могу сделать?
– Добро пожаловать в джунгли, детка. Ты теперь на Роксе. Ты вне закона. Первое, что тебе нужно, – принять это. Второе – надрать пару задниц.
Он уставился на свои руки.
– Да. Полагаю так.
Ее кожаная куртка упала рядом с ним. Он вздрогнул, поднял взгляд на нее.
Она стягивала через голову свою майку с эмблемой группы Jane’s Addiction. Ее груди были маленькими и острыми. Соски топорщились горошинами.
– Я солгала, – сказала она, расстегивая ширинку. – Есть еще кое-что, что ты сделаешь в первую очередь.
У него мгновенно встал. К его ужасу, эрекция приподняла одеяло, замотанное вокруг него словно пончо. Он попытался поправить его.
– Но Блез… – запинался он. – Но Блоут…
– Но ничего, – она закрыла его рот своим.
В голом городе было восемь миллионов историй. Большинство из них – о придурках. Великий и Сильный Черепаха смотрел поверх экранов мониторов на контрольной панели своего панциря и думал мрачно, что в телевидении никогда не было ничего хорошего.
Он наклонил свой панцирь и скосил взгляд на толпу на Мэдисон-сквер.
– Представь себе, – сказал он громко. – Я здесь наверху смотрю на всех этих засранцев, Джордж Буш.
Президент прибыл в город, чтобы поприветствовать нового мэра. Много гораздо более видных светских тузов предложили свою помощь городским властям и полиции в обеспечении порядка и безопасности. Не то чтобы им нравился Буш. Сама мысль, что он может кому-то нравиться, приводила Черепаху в бешенство. Но эти чертовы джамперы окончательно отбились от рук. Это было больше, чем просто шумиха, раздутая СМИ.
Учитывая текущие настроения в стране, ответственность за все, что могло бы произойти с Бушем, будет возложена на тузов и картель Меделлина – связь, для закрепления которой в общественном мнении Буш сделал так много. И если туз или даже джампер будет иметь какое-либо отношение к покушению на президента…
Будет проще назвать последствия немыслимыми. Но он вполне представлял их. Маккарти стал бы словно участник шоу Фила Донахью. Таким образом Черепаха очутился здесь и портил воздух, следя за человеком, которого хотел бы увидеть скорее в концентрационном лагере. Замечательно. Просто, мать его, замечательно.
Волнение внизу. Темнокожая женщина в шляпе набекрень сидела на тротуаре. Тощий подросток пробирался через толпу туристов, сжимая в руках ремень ее сумочки.
– Эти придурки никогда не отдыхают? – спросил Черепаха в пустоту. Он ударил кулаком в мегафон. – Ладно, олухи. Это Великий и Сильный Черепах. Поймайте его сейчас же, или я испорчу вам весь день.
Похититель сумочек смотрел налево и направо, но не вверх.
– Что за младенец? – сказал Черепаха и вздрогнул, когда почувствовал, как его усиленные слова отразились в пластинах брони. Забыл отключить микрофон. Замечательно.
Он потянулся вниз своей хватательной рукой и взял парня за щиколотку, приподнимая его в воздух. В то время как толпа таращила глаза и показывала пальцами – «сфотографируй это, Марта, о, народ в Пеории никогда нам не поверит», – он тащил парня, макушка его находилась в десяти футах над тротуаром, обратно, туда, где плотная темнокожая женщина пыталась прийти в себя. Он потряс паренька несколько раз, прежде чем тот выпустил сумочку.
– О, спасибо, мистер Черепаха, – крикнула женщина. – Благослови вас бог.
– Ага, леди, обращайтесь. – Он швырнул паренька в мусорный контейнер и улетел. – Джордж, мать его, Буш, – сказал он. – Иисусе. – К счастью, его микрофон был выключен.
– Это никогда не сработает, – сказал Марк Медоуз, снова ощупывая свою голову. Греческая формула, в которую он окунул голову, чтобы скрыть панковские полосы, вступила в забавную реакцию с красителями: теперь он чувствовал, будто красится старой краской.
Сидя за рулем выпрямившись, Дург спокойно следил за дорогой и не отпускал рулевое колесо, прямо как в старой песне. Его голова выглядела странно, торча из воротника и широких, упрятанных в костюм плеч, словно какой-то узкий овощ.
Хмурясь, КейСи вжалась в сиденье ближе к Марку.
– Хватит уже суетиться, ладно? Иисусе.
Марк поежился под своей коричневой спортивной вельветовой курткой и невероятно широким малиновым галстуком и провел пальцами по ремню своей наплечной кобуры. В наплечной кобуре не было ничего. Марк боялся оружия и как хороший современный либерал знал, что, если возьмет его в руки, оно мгновенно завладеет его разумом и заставит его мчаться в метро, стрелять темнокожих подростков. Но КейСи настояла, чтобы он по крайней мере носил кобуру. Так, чтобы у него была соответствующая выпуклость под левой рукой.
– Я никогда не пройду мимо копа. Я выгляжу как полный придурок.
– Много ты знаешь о полицейских. Мы должны были раздобыть тебе парик. И может быть, прицепить подушку на живот, чтоб ты выглядел так, будто проводишь время на табурете, жуя пончики. Кроме того, – она повернулась и быстро потянулась поцеловать его в щеку, – ты и есть придурок. К твоему счастью, у меня странные вкусы.
Он дрожал.
– Не понимаю, что я делаю. У меня нет права втягивать тебя и Дурга во все это.
КейСи откинулась на сиденье, бросив кратко:
– У тебя нет пистолета, сахарный, так что ты не приставлял его к моей голове.
– Я живу, чтобы служить, – сказал Дург.
Плохо пригнанная фигура Марка дернулась в раздражении.
– Это просто клише, приятель. Твоя жизнь принадлежит только тебе.
– Возможно, это клише среди таких, как ты. Для Моракхов это биологический факт. Для меня хозяин словно еда. Я могу обходиться без него, но лишь на короткий период времени. Затем я слабею и умираю.
– Все устроено по-другому в нашем мире, приятель.
– Мои гены не принадлежат этому миру. Они делают меня тем, что я есть.
– Должно быть, ты ненавидишь то, что с тобой сделали, – сказала КейСи. – Тех людей, который тебя создали.
Он посмотрел через бугристое плечо. Взгляд сиреневых глаз был удивленным. Он поразил ее как удар.
– Что они сделали, леди, так это дали мне жизнь. И силу, и ловкость, и умения. Они дали мне совершенство. Среди таких, как ты, я туз. Среди таксианцев я объект страха, даже ужаса. Разве это все не прекрасно? Все, что они попросили у меня взамен, чтобы я делал то, для чего предназначен. Я не вижу неравенства.