А потом она вдруг поняла. Как выиграть момент. Как поколебать ее внука-демона. Но она не знала, сможет ли выдержать это. Вся сила, воля и душа Тисианна брант Т’сара сек Халима вопили против того, о чем она думала. Она была таксианцем, она была не способна к такому унижению.
Иллиана чуть толкнула ее. Рука Тахиона взметнулась к животу.
Ее медицинское образование позволило ей почувствовать и различить головку ребенка, прижатую к стенке матки.
Тахион зажал руку Блеза между своими руками. Упала на колени у его ног. Слезы помогли бы убедить его в ее поражении, но способность плакать она утратила в тот ужасный день кровавого насилия. Она изучала ладонь, отмечая веснушки, бегущие по тыльной ее стороне, рыжие волосы, сворачивающиеся в колечко, на суставах.
Закрыв глаза, она прижала губы к его руке.
– Блез, ты победил. Теперь я молю тебя. Забери меня отсюда. Я напугана темнотой, я устала, и я голодна.
– Коди… так и не поверила мне, – сказал Блез, и в голосе его звучало презрение. – Но я всегда был более мужчиной, чем когда-либо был ты. – Он схватил ее за волосы и запрокинул голову так, чтоб она взглянула на него. – Скажи это. Назови меня хозяином!
Ненависть сковала ее горло, но в конце концов ей удалось сделать это.
– Я признаю, что ты мой хозяин.
Он высокомерно отпустил ее. Бросил через плечо одному из своих нервных прыщавых охранников.
– Поднимите его наверх. Помойте, накормите и скажите девочкам – пусть найдут какую-нибудь одежду для беременных. – Обернувшись к Тахиону, он добавил с усмешкой: – Мне доставит удовольствие наблюдать за процессом. У тебя такой большой живот. Ты будешь становиться все больше и больше, а когда наконец разродишься, я заделаю тебе еще одного. Я могу. Теперь я мужчина, и ты принадлежишь мне.
Стивен ЛейИскушение Иеронима Блоута
VI
Я спал. Я знал, что сплю, но не мог проснуться.
Я слышал, как плачет принцесса, эхом в моей голове.
Жуткий звук ее боли отражался в глубинах места, которое, как я знал каким-то образом, называлось катакомбами, и я не мог выносить этот звук. Хотя я знал, что это были владения Самозванца, в этот раз я должен был отправиться за ней физически.
С этой мыслью я обнаружил себя – высокого, гибкого и мускулистого Изгоя – стоящим под раззявленной сломанной аркой, ведущей в катакомбы глубоко под Хрустальным замком, где гуляли джокеры. Рапира висела на моем широком кожаном поясе, и я носил широкополую шляпу из жесткой черной ткани. Бросив последний взгляд на освещенный солнцем мир, я вынул факел из стены и вошел в холодную, пустую темноту.
Там были ступеньки, ведущие вниз. Я слышал, как шуршат кожаные брюки, трущиеся о мои ноги, и плач принцессы. Ее мука вела меня через лабиринты лестничных клеток, множества коридоров, уходящих вправо и влево. Это был лабиринт, подобный тем темным могильникам, которые я исследовал, играя в компьютерные игры.
И все же я не чувствовал, чтобы это как-то походило на игру. Я был Изгнанником, Спрятанным, и я следовал горем моей далекой, заключенной в темницу любви. Я двигался осторожно, максимально тихо, так как я знал, что не могу рисковать встретиться здесь с Самозванцем или любым из его компаньонов. Он не мог знать, что я замышлял против него. Я пришел сюда лишь потому, что никогда не мог отстраниться от голоса принцессы. Потому что я всегда любил ее издалека и теперь она страдала. Потому что мы общались посредством наших разумов и она узнала меня.
Несколько часов спустя я, казалось, достиг наконец нижних уровней. Здесь было холодно Леденящей низостью веяло из щели в стене по левую руку, хотя коридор вел прямо вперед. Однако некий порыв привлек меня к щели. Это была тонкая зубчатая трещина от пола до потолка, слишком узкая для меня, чтобы легко пролезть внутрь. От нее веяло странной неприветливостью и горьким зловонием.
Я был рад, что принцессы не нашлось там. Я не знал, не прошел ли я мимо нее. Я попытался всмотреться в эту темноту. За ней лежала цепочка пещер. Свет факела отражался от водопадов замерзших кристаллов. Сталактиты и сталагмиты выстраивались колоннами, уходящими в неизвестные глубины. На мгновение мне показалось, что я увидел большую черную птицу, скрывающуюся там, пингвина, смотревшего на меня веселыми человеческими глазами.
Потом он исчез.
Принцесса вновь закричала, и я отвернулся от щели. Я следовал за ее взывающими рыданиями, пока не увидел массивную дубовую дверь, охваченную широкими стальными ремнями. В ней было оставлено маленькое отверстие, забранное толстой решеткой. Я поднял факел, чтобы свет его падал внутрь, и всмотрелся. Она лежала на груде грязной соломы в одном из углов голой каменной клетки, ее золотые волосы разметались вокруг. Она была красивей, чем мое воспоминание о том, как она выходит наружу.
– Принцесса, – позвал я мягко.
Она повернулась, задохнувшись от звука моего голоса.
– Да, – сказал я. – Я Изгой.
Она поднялась на ноги. Ее простое платье было порвано, ее лицо, руки и ноги несли следы побоев Самозванца, но она была все так же очаровательна.
Она прохромала к двери и пристально, с удивлением всмотрелась в мое лицо.
– Такой красивый, – выдохнула она, как будто озвучивая свои мысли. – Я слышала твой голос в моей голове. – Она с любопытством тронула мое лицо мягкими теплыми пальцами. Вновь полились слезы, яркие кристальные сферы, катящиеся по ее щекам.
– Пожалуйста. Я хочу вырваться отсюда. Изгнанник. Я не могу больше. Пожалуйста.
Ее мольба терзала меня в моей беспомощности.
– Принцесса, это слишком толстая дверь. У меня нет ключей. – Я не знал, что сказать ей, как объяснить. Я не мог ей помочь, не таким образом.
– Я понимаю, – сказала она, и я знал, что это правда. – Ты найдешь способ. Найдешь.
– Я постараюсь. Я обещаю тебе это. Я приношу тебе клятву верности, потому что люблю тебя.
Где-то поблизости раздался стон петель. Мы услышали грубые мужские голоса, смех и то, что прозвучало для меня как низкое ворчание чудовищной жабы.
– Быстро, – сказала принцесса. – Уходи.
– Я пошлю кого-нибудь помочь тебе, – пообещал я, вновь сжимая ее пальцы в своих. – У меня есть друзья. Они помогут. Я вернусь.
– Я знаю. Но теперь ты должен идти.
Я двинулся назад в темный лабиринт лестниц, возвращаясь к солнечному свету. Задолго до того, как я достиг его, я услышал ее крик.
И крик разбудил меня.
Тахион кричал в моей голове голосом Келли снова, и снова, и снова.
Прайм осмотрел холл, слабо кивнул. Зельда стояла за Праймом и моими охранниками, ее мускулистые руки были скрещены на груди и мысль «трахни себя, если слушаешь», громыхая, перекатывалась в ее голове, словно мантра.
– Хорошо, когда у тебя есть деньги, не так ли? – прокомментировал наконец Прайм. – Широкоэкранный телевизор, дорогое оборудование, произведения искусства, гобелены на стене – у тебя тут довольно современный дворец. Очень мило, губернатор. – Прайм посмотрел на меня холодно, мысли его были еще холоднее. – Полагаю, ты знаешь, зачем я здесь, – сказал он.
Я знал. И мне это не нравилось.
– Мой ответ «нет», – сказал я ему. – Но полагаю, ты не собираешься просто принять это и уйти.
Прайм чуть улыбнулся. Он подтянул к себе один из стульев в стиле Чипа и Дэйла и сел. Зельда встала поближе к нему.
– Я не думал об этом, – сказал я. – но восемьдесят процентов выручки не обсуждаются.
Если он был оскорблен моей явной кражей его мыслей, он не подал виду, с другой стороны, Прайм никогда не подает виду. Он просто положил ногу за ногу, сложил неподвижно руки поверх безупречных брюк с аккуратными складками и пожал плечами.
– Мои джамперы делают основную массу работы в этой маленькой схеме, – сказал он.
– Джамперы – двигатель, да, – признал я, – но джокеры – тело. Вашей маленькой банде малолетних преступников не нравится тяжелая работа по охране тел и ведению учета, необходимая, чтобы мы могли осуществлять шантаж. А вы делаете большие деньги на джокерах, тех, которые хотят себе новое тело. Я ожидаю, вы вернете часть заработанного на них. Сделка была пятьдесят на пятьдесят. Это была моя идея, моя разработка, и мои джокеры занимаются административной частью. – Я начинал злиться. (Я знал, что день этот наступит, об этом же предупреждал и Кафка. «У них вырастут аппетиты, – сказал он. – Вот увидишь».)
– Вы не можете заниматься этим без нас, губернатор.
– А вы не можете делать это без меня, – крикнул я ему. – Вы забываете, что я Рокс. Блезу и всей вашей шпане нужно это место.
Лэтхем ничего не сказал. Но он многое подумал. Я окажу вам услугу и не произнесу этого вслух. Не запугивайте меня, губернатор, тем более не такими слабыми аргументами, как этот. Посмотрите на факты. Факт: вы действительно делаете возможным существование Рокса, но все мы знаем, что ваша сила – это не то, что можно включить и выключить по желанию. Факт: Стена нужна как вам, так и джамперам, и единственный способ избавиться от нее – совершить самоубийство, а вы не настолько глупы, чтобы сделать это. Факт: никто здесь больше не голодает благодаря деньгам, поступающим по вашей схеме прыгни-в-богача, что хорошо, но означает, что никто не хочет, чтобы все вернулось, как было, а это произойдет, если мои люди покинут сделку. Факт: многие джокеры хотят, чтобы все это продолжалось, потому что они хотят купить себе новое тело. Факт: у вас серьезные проблемы с перенаселением. Наш успех приводит сюда все больше и больше джокеров, и даже с моими деньгами вы уже не можете найти для них места.
И последний факт. Если я разорву сделку, вы не только потеряете схему прыгни-в-богача, вы потеряете поставки восторга. Скажите мне, Блоут, что случится с Роксом, если здесь не будет восторга?
Вы не нужны нам, губернатор. У вас появилась идея, мы заплатили вам за нее. У меня достаточно связей, чтобы продолжать дело самостоятельно, и в Джокертауне полно джокеров, жаждущих заполучить новое тело и имеющих возможность за это заплатить. Я заработаю столько денег, сколько захочу. На вашем месте я бы довольствовался двадцатью процентами. Я предлагаю. Я был бы счастлив получить хоть что-то. По крайней мере двадцать процентов позволят по-прежнему снабжать Рокс едой и восторгом.