Он потянулся и поднял пистолет, сунув его в карман. Встал, но обернулся в дверном проеме и посмотрел на Лэтхема. Лицо мертвеца было искажено болью, ни следа умиротворения.
Джерри прошел в гостиную, взял свою куртку и вышел. Он изменил внешность, пока спускался на лифте. Затемнил кожу и волосы, добавил возраста. Но то, что он чувствовал, никак не изменилось.
Они шли по Бруклину, по району, где она жила. На коже Вероники появились новые морщинки, но ее цвет вернулся к нормальному. Ее волосы блестели в солнечном свете.
– Как ты себя чувствуешь? Не думала, что сможешь убить кого-нибудь. Тогда ты не очень-то хотел говорить об этом. – Вероника помахала нескольким детям, играющим с деревянными планерами. Они улыбнулись и помахали в ответ.
– Не очень. Я не могу обманывать себя, утверждая, что убийство – это хорошо, но я должен был это сделать. Это часть взросления – делать то, что должен. Или он, или нас. – Джерри поежился, внезапно почувствовав холод. – Сложно сказать. Иногда я в порядке, иногда нет. В конечном счете я примирюсь с этим.
– Надеюсь, – сказала Вероника. – Ты неплохой, для мужчины. Иногда ведешь себя как идиот, но у тебя доброе сердце.
Джерри потер уголок глаза.
– Вероника, хотел бы я узнать тебя поближе, но, полагаю, сейчас уже слишком поздно.
Она улыбнулась.
– Вероятно, мне придется начать все заново. Я много лет провела, пытаясь понять, что же я ненавижу, пришла пора разобраться, что же я люблю. Думаю, поэтому я вернулась сюда. Тут я была счастлива. Я хочу снова быть счастливой.
– Удачи, – Джерри протянул руку. Вероника взяла ее и притянула его в мягкие объятия, а потом отступила. – Если когда-нибудь понадобится помощь… – сказал он.
Она кивнула и пошла прочь.
Джерри дошел до угла и вызвал такси. Он чувствовал себя так, будто его вот-вот вывернет наизнанку. Он прислонился к столбу и попытался прочистить мозги. Подъехала машина, и он мгновенно очутился на заднем сиденье. Он лег, удивляясь, что за рев стоит в ушах. Потом он отключился.
Больничная палата была обставлена так хорошо, насколько хорошо может быть обставлена больничная палата. Джерри потянул покрывало к груди. Ему все еще было холодно. Если в больницах на пациентов не надевали эти дурацкие распашонки с завязками на спине, он, возможно, не мерз бы так.
Бэт вошла, вскинув бровь.
– Добро пожаловать обратно, в мир живых.
– Я умер и попал в рай, – сказал Джерри. – Это стоит того, чтобы быть приверженцем епископальной церкви.
Бэт положила ладонь ему на лоб.
– Думаю, жар со вчерашнего дня спал. – Она потерла его руку, осторожно, чтоб не задеть место, где игла входила в вену. – Тебе повезло, что ты не потерял палец. Кость была сильно инфицирована.
Джерри приподнялся на локте.
– Почему ты решила переспать со мной? Мы ведь ни разу не говорили об этом.
Бэт села в кресло рядом с ним.
– Потому что ни один другой мужчина не мог заставить меня перестать думать о тебе. Подобного не случалось с тех пор, как я познакомилась с Кеннетом. Не знаю, что есть такого в Строссах, должно быть, хорошая наследственность. Я хочу, чтобы ты был частью моей жизни, Джерри.
– Я тоже, – сказал он. – Очень.
– Тем не менее я собираюсь обратно в Чикаго. Теперь я в этом уверена. Этот город сошел с ума. В нем все сходят с ума. – Она взяла его руку. – Я хочу, чтобы ты поехал со мной, только сначала подумай об этом. Я хочу быть уверена.
– Со всей уверенностью, какая у меня есть, – Джерри посмотрел ей в глаза, – я навещу тебя очень скоро. И может быть, решу остаться навсегда.
Бэт встала и легонько поцеловала его в губы.
– Отдыхай. Тебе не нужно ничего решать сегодня. Я не уеду, пока ты полностью не выздоровеешь.
Джерри закрыл глаза. Он слишком устал, чтоб беспокоиться об этом. Он лучше побеспокоится об этом завтра.
Завтра будет новый день.
Стивен ЛейИскушение Иеронима Блоута
VIII
– Моя армия собирается, принцесса, – сказал я ей. – С тех пор как мы вступили в схватку с пришельцами из большого города и победили, все больше и больше людей прибывает сюда. Это джокеры преимущественно, но есть среди них и тузы.
– Их слишком много, – прошептала она в темноте, – здесь теперь слишком много народу. Так говорит мне Самозванец. Он говорит, что до битвы в вашем разделенном королевстве и так было немного земли, а новые пещеры небезопасны для его людей. Он говорит, что нет нужных условий для тех, кто их заслуживает. Он говорит, что у джокеров слишком много денег и они занимают слишком много места. Он ненавидит вас, всех вас, и происходящее злит его. Он говорит о тебе ужасные вещи.
– Самозванец глупец, – выпалил я, хотя меня беспокоили те же вопросы. – Я не боюсь его слов.
– Если его слова тебя не пугают, то почему ты не освободишь меня, любовь моя? – Ее мягкая печальная улыбка вынула – но не вполне, не вполне – жало из ее слов. – Я полностью в твоих руках, Изгнанник. У тебя власть, у меня – ничего. Я верю тебе. Я… я люблю тебя. Пожалуйста, пожалуйста, забери меня отсюда.
Душа моя болела. Дыхание замирало в горле. Я гладил мягкую кожу рук принцессы, впиваясь взглядом в сырые решетки и камни, удерживавшие ее, как будто мог разбить их одной своей волей и желанием. Земля под моими ногами стонала и сотрясалась в унисон с моим гневом.
– Ты знаешь, что я сделаю это, когда смогу, принцесса, – сказал я ей. – Ты знаешь, я испробовал несколько способов, чтобы освободить тебя. Дважды мне казалось, что я нашел дорогу. Оба раза мне помешали. Это не так просто. Я должен быть уверен, что ты будешь в безопасности и мои люди также будут в безопасности.
– Но когда?
– Скоро. Верь мне. Я найду путь. Я должен быть осторожен. Ты знаешь, как могущественен Самозванец. Если он узнает, что я был здесь сейчас, он пошлет своего Молчаливого Слугу. – Я почувствовал, как дрожь страха прошла сквозь нее, и тот же холод коснулся меня.
Но она была права. Я не мог больше выносить ее мучений. Мягкая выпуклость ее живота под платьем была обвинением. Я сказал себе, что найду способ, какие бы препятствия Самозванец ни чинил на моем пути.
– Сила внутри тебя, – сказала она мне. Я хотел бы, чтобы это было действительно так.
– Я больше не позволю им причинять тебе вред, – прошептал я ей, принцессе с лицом Келли. Я произнес слова, и они стали клятвой, решением. – Я выведу тебя на свободу. Верь мне.
Прежде чем она успела ответить, раздался звук отодвигаемых засовов. Я почувствовал порыв паники. Прежде чем устремиться от нее в темноту катакомб, к длинным лестницам разрушенного замка, я поцеловал кончики ее пальцев. Я начал долгое восхождение обратно к солнцу.
С каждым разом подъем становился труднее и труднее. Коридоры катакомб сжимались, сдавливаясь внутрь. Казалось, что я стал тяжелее и гораздо больше. Мое тело с трудом протискивалось в проход. Камни рвали мой кожаный наряд, сдерживая меня и затрудняя движение в скрученных поворотах лабиринта.
Истощенный и окровавленный, я остановился передохнуть там, где щель вела к пещерам. Щель стала шире, поскольку сами катакомбы уменьшились. Теперь ход был достаточно велик для меня. Я изучил пещеры снаружи – там была фигура. На мгновение я решил, что это было жабоподобное воплощение Самозванца, и мое сердце ударило в ребра, а дыхание стало резким и быстрым. Я поднял факел выше, позволяя свету дробиться в кристальных стенах. Вынул рапиру из ножен.
Пингвин рассмеялся надо мной.
– Тебе это не нужно, толстяк. Какой же ты трусишка.
– Я не боюсь, – сказал я ему. – Изгнанник никогда не боится.
– Да. Верно. Вот почему твоя принцесса так долго сидит в темнице. Вот почему ей заделали ребенка. Вот почему ты всегда пытаешься свалить свою грязную работу на кого-то другого. Ты напуган, иначе ты бы сделал хоть что-нибудь. – Пингвин кивнул мне головой. – Ты собираешься выходить оттуда или боишься темноты?
Презрение пингвина заставило меня нахмуриться. Я пролез через щель в скале в прохладный воздух каверн. Тени бежали от света моего факела. Пространство было обширно. Я не мог видеть ни потолка, ни дальних стен. Темнота обещала тайные тропы и новые пещеры.
– Что это за место? – спросил я.
– Это твой сон. Так что скажи мне, мать твою, сам. Все, что я знаю, оно большое, и тут есть места, где я не рискну оставаться, а иные настолько красивы, что заставляют меня плакать. Это место. Все. Достаточно большое для всех, способное вместить все кошмары и всю красоту, о которых Рокс может только грезить.
Пингвин странно посмотрел на меня.
– Так когда же ты собираешься что-нибудь предпринять?
– Когда время придет.
Пингвин прочистил горло и сплюнул смачно под ноги. Многоножки сбежали со стен, к пятну влаги.
– И снова дерьмо собачье. Время пришло.
– Самозванец все еще слишком силен, даже после смерти Повелителя.
– Нет. Это ты слишком слаб. Время расти, толстяк.
Эти слова могли бы принадлежать моему отцу.
– Заткнись! – закричал я в ответ. Тени двигались в темноте, будто слова мои вызывали к жизни неведомых существ. – Что ты, черт возьми, знаешь?
– Я знаю, что ты ведешь себя как ребенок, который боится местного хулигана, – ответил пингвин. Я также знаю, что для парня твоих размеров ты мыслишь недостаточно масштабно.
– И что это значит?
– Ты ее действительно любишь? Так вытащи ее на свободу. Сделай что-нибудь.
– Я не знаю как, – сказал я пингвину с мукой, и голос мой был словно вопль.
– Я помогу вам, губернатор. Позвольте мне помочь вам.
Мое тело дрожало. Сон прервался. Я увидел холл, и Арахис смотрел на меня снизу вверх с доверием, преданностью и печалью в разуме. Его большие сочувствующие глаза, навечно пойманные в твердые складки кожи, пристально смотрели на меня.
– Арахис…
– Я сделаю все лучшим образом. Честно. Я знаю путь к ней через пещеры лучше всех других. Все, что нужно сделать, – ключ к ее клетке. Вы же можете это сделать? – Он смотрел на меня этими доверчивыми глазами. – Я могу провести ее через пещеры, посадить в лодку и отвезти туда, где будет безопасно. Никто не узнает, губернатор.