– Нет, – сказал я. Я не мог послать целый отряд джокеров, это развязало бы здесь гражданскую войну, и джокеры очевидно проиграют. Я не мог позволить себе прямо противостоять Блезу, а со смертью Лэтхема у меня больше не было рычагов в стане джамперов. Так много людей умерло: КейСи, Лэтхем, Зельда…
Я улыбнулся Арахису. Такой простой, уверенный и верный – верит, что всегда есть путь. Он верит, что добро в конце концов всегда побеждает.
И в то же, полагаю, верю я.
Я почувствовал то же самое пробуждение «чего-то», которое пришло ко мне, когда я создал пещеры, и я знал, что да, я смогу сделать ход в ее клетку. Я смогу это сделать, я был уверен в этом.
– Позволь мне подумать об этом, – сказал я Арахису.
Мелинда М. СнодграссЛюбовники
IV
Маленькая комнатка под крышей была громадным улучшением по сравнению с клеткой в подвале. Здесь было узкое окно, и она могла видеть закат солнца. У нее были раскладушка и складной металлический стул. Один раз в день охранники водили ее на прогулку вокруг здания больницы. Еда не стала лучше, но по крайней мере ее было больше. К сожалению, ей отказывали в том, что было жизненно необходимо для беременной женщины: молоке, свежих овощах, фруктах. Но проходили дни и недели, и она становилась круглее и круглее, она прониклась сдержанным уважением к Иллиане, даже несмотря на то что ребенок делал ее все более и более неловкой.
– Ты маленькая упрямая засранка. Почти ничего не ешь и продолжаешь расти. Это твоя таксианская кровь делает тебя борцом.
Тахион сидел на стуле у окна, любуясь по-настоящему прекрасным закатом, неповторимым в смоге Манхэттена. Здесь, под крышей, было зверски жарко. Тах приподняла подол платья, расставила ноги шире, чем это было нужно для того, чтоб ей не мешал живот, и энергично обмахивалась. И в сотый раз пообещала себе – и гипотетической жене, которая у нее может быть, если судьба и удача вернут ее в ее настоящее тело, – что никогда не заставит женщину переносить беременность летом.
Небольшая стайка джамперов вышла из дверей четырьмя этажами ниже и направилась к деревьям. Тах склонился вперед, больше по привычке, чем из настоящего интереса, и принялся их рассматривать. Откинулся назад, когда не увидел проблеска медно-красных волос. Ее тела не было среди них.
Это благодушие появилось недавно. Вначале она пристально всматривалась в окно. Во время прогулок кидалась туда-сюда как охотничья собака, ища отчаянно хоть бы легкий намек на себя, но тело Тахиона оставалось вне зоны видимости. Сейчас ей было сложно поддерживать тот же уровень концентрации. Ее внимание сузилось до пределов комнаты и, что более важно, до происходящего с ее заимствованным телом.
Она была довольна возможностью сидеть по многу часов, слушая свое сердцебиение, протягивая цвета своих мыслей сквозь ткань и цвет мыслей ребенка, напевая таксианские колыбельные, которые она считала давно позабытыми.
Скрежет ключа в замке заставил ее обернуться, меж светлых бровей залегла хмурая складка. В комнату, дергаясь, словно зомби, вошел один из ее охранников: безвольный рот пускал слюни, стекавшие по подбородку. Ее тело стояло позади него. Будто огонь опалил ее нервы. Тах поднялась на ноги, голодно глядя на свое тело.
На девочке, которая носила его оболочку, были изодранные джинсы. Рубашка – та, которая была на Тахионе в день похищения, – вздымающиеся рукава, шнурок на горле. Сейчас он был развязан, открывая взгляду грудь с кольцами медных волос. Кости ключиц, словно окаменевшие веревки, натянувшие кожу. Тонкие палки ног. Щетина покрывала острый подбородок и впалые щеки.
Звук, который они оба издали, был на удивление схож. Жалкое хныканье скупца, разделенное на две октавы. Тахион пришла в себя первой. Протянула умоляюще руки.
– Он меня изнасиловал, – слова, произнесенные хриплым баритоном, резали слух.
– Нет, он изнасиловал меня. – Разъяренный, Тахион схватил джампера за плечи. – Верни меня. Верни нас обратно. Я справлюсь с ним.
– Я не могу.
– Не хочешь.
– Не могу! Я не джампер. Я больше никогда не буду джампером.
И прежде чем она успела полностью осознать сказанное, охранник задохнулся и упал на пол, словно сломанная игрушка. Медицинские инстинкты Тахиона взяли верх. Отведя взгляд от собственного тела, она неловко опустилась на колени рядом с мальчиком, проверила его пульс.
Тело в дверях со скоростью молнии переводило взгляд с мальчика на Тахиона и обратно.
– Что такое? Что я сделала?
– Управление сознанием может быть либо шелковой сетью, либо стальной ловушкой. Твое стало ловушкой.
– С ним все будет в порядке?
Тахион посмотрел на своего жуткого двойника.
– Нет. Его разум был разрушен. Смерть – лишь вопрос времени.
Тело задохнулось от острого приступа страха.
– Я должна была увидеть вас. Вы должны мне помочь.
Тахион коротко рассмеялась.
– Я? Помочь тебе? Не слишком самонадеянно с твоей стороны?
– Из-за вас я беременна, – сказало тело с ослепительным отсутствием логики.
– Ну уж нет. Это сделал не я… Не я добился того, что твое тело было изнасиловано.
Тело зачарованно смотрело на выпуклость ее живота. Оно подошло на пару шагов и подняло взгляд, встретившись со взглядом Тахиона.
– Я схожу с ума. Я не могу это прекратить. Я думаю о чем-то, и оно случается.
Слезы хлынули из лавандовых глаз. Глядя на себя плачущего, Тахион чувствовала, как все внутри нее сжимается от боли. На какой-то момент она признала, что в этом адском сценарии была больше, чем одна жертва.
– Как тебя зовут, дитя? – спросила она, чувствуя себя невообразимо старой.
– Келли.
Планы один за другим начали появляться в мозгу Тахиона.
– Слушай меня, Келли. Блез в сравнении с моим телом – ничто. Я могу научить тебя управлять своими способностями. Ты сможешь управлять его сознанием. Вынудить его поменять нас обратно.
Она шла за Келли, гнала ее вокруг комнаты, а та отступала, отчаянно тряся головой.
– Я не могу, я не могу, – говорила она в панике, перехватывающей дыхание. – Он убьет меня.
Дверь врезалась в стену. Они оба вскрикнули и обернулись, чтобы увидеть Блеза. И оба отступили, узнав раздраженный гнев в его глазах.
Блез схватил Келли за руку и бросил его через всю комнату.
– Я сказал тебе, что его нельзя видеть. Ты снова меня не слушаешь.
Зубы Келли стучали так, что он не мог говорить. Он отчаянно замотал головой. Длинные рыжие волосы кружились у лица.
Блез развернулся с изяществом танцора и посмотрел на своего деда. Сердце Тахиона стучало где-то в горле. Блез подошел, коснулся ладонью ее щеки. Он вдруг закусил нижнюю губу и, отступив, ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. Ее отбросило в стену. Голова и плечи взорвались болью. Со стоном она скатилась на пол. Черные точки плясали перед глазами. Она слышала, как Блез подходит ближе. Его тяжелые шаги.
И другие шаги, легкие и быстрые. Звуки борьбы.
– Прекрати! Прекрати это! – пронзительно кричащий голос Тахиона. Тахион открыла глаза. Келли цеплялся за плечо Блеза, царапал его лицо. Все жесты были странно женскими и неприятно поразили Тахиона. Блез зарычал и, сграбастав Келли за ворот, принялся избивать его. Крики Келли наполнили комнату. И перешли в приглушенные рыдания, когда он упал, свернувшись, на пол.
Блез снова развернулся к Тахиону. Тах наблюдала, как нога мальчишки подалась назад. Она знала, что за этим последует, и ей удалось выставить вперед руки, защищая живот, прежде чем это произошло. Ее запястья приняли большую часть удара. Но даже остаточной силы хватило, чтоб вызвать и Тахиона рвотный спазм. Мысли Иллианы, ее боль и страх, бились в голове Тахиона, словно большая испуганная птица.
Блез отступил, присел и поставил Келли на ноги. Они вышли, оставив Тахиона с умирающим охранником.
– Клянусь тебе всем, чем я когда-либо был или буду, – музыкальные слоги таксианского языка дрожали, отражаясь от стен комнаты, и странно мешались со стонами умирающего мальчика, – кровью и предками. Ты умрешь. От моей руки.
Тогда и только тогда Тахион позволил себе потерять сознание.
Каморка под крышей преобразилась в темницу башни. Сводчатые окна, серые каменные стены, маленькая скамейка для молитвы – иронично, если вспомнить, что она не была христианкой, кровать под пологом – романтический образ Средневековья.
И это ужасно ее раздражало. Это была не фантазия, это была убийственная реальность. Тахиона тошнило от игр. Ее голова раскалывалась в такт с пульсом, она давила, пытаясь преобразовать сон, привести его в соответствие с реальностью. Тахион упорно сопротивлялся, и то, что получилось, было странным гермафродитом. Тахион был снова мужчиной, но беременным.
Инопланетный мужчина даст жизнь человеческому ребенку!
Идеальный заголовок таблоида, подумал Тахион, а мы живем в ночном кошмаре таблоидов. Дикая карта привела к этому. Мы взяли порядок, мир, безопасность… И принесли хаос.
Тахион заплетал свои волосы. Но на самом деле это были не его/ее волосы. Медные завитки, скользящие меж его/ее пальцами. Нахмуренный взгляд, кончик языка между его/ее губами. Он/она концентрировалась, боролась. Внезапно другие руки принялись за монотонную работу. Ловко выбрали прядь, перекинули справа налево, подтянули туже. Тахион вздохнул и уронил его/ее руки на колени, бережно баюкая выпуклость своего живота.
– Ты посылала за мной, – сказал Изгнанник.
– Да.
Тах обернулся, чтобы увидеть его. Широкий край его шляпы бросал тень на глаза, но она не могла сравниться с их темнотой. Тахион взял руки Изгнанника и положил ладонь на свой живот.
– Почувствуй ее.
И Тахион собрал мысли его/ее ребенка и бросил их в сознание своего изысканного любовника.
Изгой смотрел как животное на скотобойне смотрит на приближающийся удар молота.
– Она умрет. Я умру… если ты не поможешь нам.
Человек отдернул руку, как будто контакт причинил ему боль.