– Я пытался… пытался помочь.
– Здесь? – Тахион обвел пространство вокруг. – Этого недостаточно. Время для снов прошло.
– Это сложно. Он очень опасен.
– Я знаю. – Долгое молчание, и ядовитая мягкость. – Могу поспорить, лучше, чем ты.
Щеки Изгнанника вспыхнули как огонь.
– Откуда ты знаешь, что я могу сделать что-нибудь? – в низком голосе звучала детская жалоба.
– Я не знаю… и возможно, ты хотел бы, чтоб я считал тебя признаком приближающегося безумия. Это сняло бы тебя с крючка. Но ты послал Арахиса. Он говорил о тебе с почтением. Нет, ты существуешь. И теперь ты должен найти в себе силы для действия.
Изгнанник отвернулся.
– Их так много… так много тех, кому я нужен.
– А теперь их на одного больше, – оборвал его Тахион. Он/она тронул свой живот. – Ее зовут Иллиана. Я пою, и она мысленно мне подпевает. Она шалунишка, она знает, что есть особое место, и если пнуть в него, я помчусь в туалет. Она знает, что это выводит меня из себя, а ее это забавляет.
Тахион видел, как напряглась спина ее вынужденного героя. Мышцы его шеи вздулись, протестуя.
– Это Иллиана, – спокойно продолжил Тахион. – И Блез ударил меня в живот. Для него она просто паразит. Средство мучить меня. Но я знаю лучше… она моя дочь… и я люблю ее.
Тахион встал. Неловко подошел к Изгою. Коснулся его спины.
– Не позволяй ему убить ее.
Человек обернулся, едва не сбив Тахиона с ног.
– Ты поцелуешь меня?
– Что? Сейчас?
– Сейчас… Когда-нибудь… всегда.
– Ну… да.
– Ты колебалась! – Обвинение и подозрение в голосе превратили слова в сталь.
– Конечно. Я не знаю, кто ты. Ты не знаешь, что я.
– Моя любовь.
Тахион закрыл уши руками и неловко поковылял прочь. Шел, пока все пространство комнаты не пролегло между ними.
– Прекрати, прекрати, прекрати! – срывающееся дыхание выделяло каждое слово. – Почему никто не хочет узнать меня? Почему я всегда какой-то символ? Святой Джокертауна. Педик из космоса. Таксианец. Алкоголик, принц, доктор, чужак, любовник, конкурент. А теперь еще твоя «любовь». Но так, черт побери, просто не может продолжаться. – Он разрыдался.
В три длинных шага Изгой пересек комнату. Обхватил Тахиона, начал говорить что-то тихое и умиротворяющее.
– Поцелуй, – бормотал Тахион устало, когда его рыдания стихли. – Это цена свободы? Ну ты получишь ее. Я клянусь.
Сон расплывался. Тах почувствовал под собой раскладушку, давление переполненного мочевого пузыря, запах от помойного ведра, голоса, раздающиеся снаружи.
И трепещущий в сознании как исчезающее воспоминание другой голос:
– Ты обещала. Помни. Ты обещала.
– Доктор, доктор Тахион, вставайте.
Тах приподнялась на локте. Откинула назад волосы, пытаясь сфокусироваться.
– Арахис, слава Идеалу…
Слова стихли, когда она увидела, что джокер высунулся из пола, словно рогатый гриб. Тах моргнула и поняла, что нижняя его часть исчезала в маленьком отверстии… Там, где не должно было быть никакого отверстия.
– Скорей. Я вытащу вас отсюда.
У джокера был большой фонарь, подвешенный на выступ на руке. Другую руку он протягивал к ней, предлагая помощь. Когда хитиновые пальцы Арахиса сомкнулись на ее ладони, Тах почувствовала возбуждение, словно от прикосновений любовника. Свободна, свободна – она была почти свободна.
– Это длинная лестница. Вы сможете спуститься по ней?
– Это не просто, – сказала Тахион, когда ее живот уперся в перекладину, – но я справлюсь, – завершила она мрачно.
– Вы можете закрыть дверку в полу?
Она потянулась, схватилась за край, напряглась. Дверка упала с глухим стуком. В замкнутом пространстве ужас Арахиса был почти ощутим.
– Прости, – сказала Тахион. – Она была тяжелее, чем я думала.
– Все в порядке. Но мы должны спешить.
Они начали спускаться.
– Вы можете спускаться немного быстрее? – спросил Арахис через несколько минут.
– Нет, сейчас я немного неловкая. И немного напугана, – добавила она.
– Не беспокойтесь, доктор. Я не дам вам упасть. И в любом случае вы упадете на меня.
– И что тогда со мной будет? – Она улыбнулась через плечо. – Ты мой проводник, Арахис.
Наконец они добрались до основания лестницы, и Тахион увидел, что они находятся в пещере. Семь туннелей выходили на открытое пространство, в комнату, похожую на подвал. Медленно поворачиваясь, Тахион удивленно смотрел на красочно окрашенные символы, украшавшие изогнутые стены. Напоминая рисунки майя, они также походили на изображения балийских храмов.
– Кровь и предки, все это очень странно, – пробормотал Тахион.
– Прошу прощения? – вежливо осведомился Арахис.
– Ничего… истерика… облегчение. – Тах кинул на джокера тревожный взгляд. – Но ведь это не может быть настоящим… или может?
– Может. Он посылал меня исследовать пещеры. Они тут повсюду. Странные места, но и хорошие.
Арахис направился к одному из ходов. Тах шла за ним шаг в шаг.
– Как какие, например?
– Нью-Джерси.
– Определенно странное место, – глубокомысленно сказала Тахион.
Туннель начал подниматься, и Тахион прекрасно знал, что ни к какому Нью-Джерси они не выйдут. Она остановилась, упершись обеими ногами в пол, словно упрямый жеребенок. Арахис вопросительно обернулся.
– Куда ты меня ведешь? – тон Тахиона стал резче.
Арахис как будто сломался. Его утолщенные веки быстро замигали. Выглядело это, словно пробуждение каменного идола. Тахион даже представила себе громкий треск, с которым смыкались и размыкались древние веки.
– Я должен сначала привести вас к нему. Потом мы пойдем. Он просто хочет вас видеть.
– Кто? Изгнанник?
– Губернатор.
– Губернатор? О ком ты бормочешь?
Раненое достоинство переполнило джокера, словно катящийся туман.
– Теперь это место джокеров. Мы заботимся друг о друге, а он заботится о нас. У нас теперь есть законы и все прочее.
– Прости, Арахис, – с раскаянием произнес Тахион. – Это, наверное, хорошо, что теперь у вас есть место для джокеров. И мне очень повезло. Вы, наверное, единственные в мире, кто помог мне сейчас.
Они снова пошли.
– Мы все боимся Блеза, но не можем не беспокоиться о вас.
– Вы думали иначе два года назад, когда я пустил под откос избирательную кампанию сенатора Хартмана.
– Губернатор объяснил, почему вы так сделали.
Это заставило Тахиона снова остановиться.
– Да? – спросила она голосом, ставшим внезапно таким же ватным, как и ее колени.
– Да. Он не рассказывал подробности. Просто сказал, что вы, вероятно, спасли нас от еще худшего пересле… Преследования. – Арахис чуть запнулся на незнакомом слове. – Он говорит, вы заботитесь о джокерах, как никто другой.
Нагнав джокера, Тах спросил нерешительно:
– Губернатор… джокер?
– Конечно.
Это снова заставило ее остановиться. Понадобилось усилие воли, чтобы заставить себя шагать дальше. Она готовила себя к тому, чтоб уплатить цену свободы.
Поцелуй.
Джокер.
Ты обещала. Помни. Ты обещала.
Джокер.
Грани преломляли свет. Разбивали его на основные цвета спектра. Отбрасывали назад в радужные кривые на белом песчаном полу пещеры. Тах покачала головой. Только в своем родном мире она видела такую безвкусную блажь. Дверь, инкрустированная драгоценными камнями, изображающими герб.
– Ваш губернатор считает себя очень важной персоной.
– Мы не строили это. Честно. Оно просто появилось.
– Как?
Завораживающие ледяные поверхности, холодные и острые на ощупь. Один из драгоценных камней выпал. Он составлял рисунок орлиного глаза и выпал внезапно под ее исследующими пальцами, словно упала кровавая слеза. Горел, чаруя, упавший в ладонь рубин. Она не смогла устоять. Спрятала его в карман.
– Способность воплощать сны… преобразование энергии в материю, – бормотал Тах, пытаясь переместить эту последнюю мутацию дикой карты из мира сказочных фантазий в повседневную научную реальность.
Научные теории мало интересовали Арахиса. Он отбросил засов и повернулся к Тахиону.
– Подождите здесь. Я должен убедиться, что там никого нет. Чем меньше людей знает, тем лучше.
Темнота обрушилась на нее словно шторм, когда Арахис со своим фонарем скрылся в дверном проеме. И принесла на своих стигийских крыльях не поддающееся описанию зловоние. Тах почувствовала спазмы в животе, ее скрутило, и она отшатнулась на несколько шагов, ошеломленная. Что могло жить в подобной грязи, что могло ее порождать? Более чем за сорок лет она видела худшее, что могла породить дикая карта. Она могла пережить и это. Тьма была тем, чего она не могла пережить. Воспоминания о ее заточении в подвальной камере, словно терзающие демоны, пронеслись сквозь ее ум. Шаги в темноте, хриплый смех. Свет ударил ее, и она закричала. Блез приближался.
Рука Арахиса, закрывшая ее рот, отдернула ее назад от края безумия.
– Прости, прости, – ее зубы стучали на каждом согласном, словно град по крыше.
– Не бойся темноты. Мы никому не позволим тронуть тебя. Теперь идем, но помни – потому что он не вспомнит, не вспомнит – ты должна спешить.
Они прошли через тайную дверь, и ее ноги ступили в липкое смолистое вещество. Зловоние заставило ее пошатнуться, и все ее сомнения стали очевидны. Эта огромная испятнанная белая масса не могла быть плотью. Или могла?
Трубы вонзались в глубь этой массы, словно шланги насосов, закачивающих воздух в баллон воздушного шара. Но эта масса не была такой легкой. Засохшая вокруг проколов кровь отслаивалась от кожи словно отставшая краска, и Тахион видел яркую красноту, вздувшуюся короной инфекцию, распространяющуюся от нескольких грубо зашитых разрезов. Из пор валил источник зловония. Жидкое дерьмо, медленно стекающее прекрасными, словно бусины, каплями по бокам джокера, чтобы влиться в гору отходов. Предки, помогите бедному созданию, это была плоть, и она жила. Желудок прыгал как взбрыкивающая лошадь. Тах боролась с отвращением и пыталась рассмотреть, где в этой горе протоплазмы размещаются ум и душа.