Предлагал я директору Института рефлексотерапии провести эксперименты с Джуной и дать квалифицированное заключение: нет так нет. Но если да – так да.
– Ни в коем случае, – решительно ответил директор Института рефлексотерапии.
– Не дадим мы отрицательного отзыва. Не дадим и положительного: все должно быть материалистически обоснованно. Нужно найти силу, отвечающую за ее воздействие. Коли нет такой силы – ничего, значит, и нет. Пока медицина не разберется в явлении – его нельзя использовать на людях.
– Но ведь чтобы разобраться – нужно испытывать?
– Пусть сначала этим займутся физики. Найдут, вот тогда мы начнем вслед за ними.
Но физики пока не вступали в игру. Вели ее медики, и не всегда в пользу Джуны. В том же сентябре 1980 года Джуна, сев в машину, мчалась на окраину Москвы в другой институт – неврологии АМН СССР.
В свое время институт принимал Розу Кулешову. И «разоблачил» ее «кожное зрение».
Принимали гостью мило, беседовали, поили чаем. Возвращалась домой окрыленная: рассказывала, как пригласили в отделение реанимации, как воздействовала на полуживого, как стрелки приборов реагировали на ее руки…
Вскоре визиты закончились, Джуне не выдали никаких протоколов. Простились сдержанно. Институт не сделал никаких сообщений, и опровержений не последовало.
Как журналист, пытался узнать, что же происходило…
– Что делала Джуна в институте?
Отвечал мне профессор Верещагин.
– Показывала диагностические приемы. Что-то находила…
– А что находила, совпадали ли ее диагнозы с вашими?
– Этого я сказать не могу… У нас состоялось подробное знакомство. Джуна – человек одержимый, искренне верит в свои силы. Нашим больным она говорила – у вас неполадки, вы принимали антибиотики, вот от них последствия. А кто их не принимал… Я думаю, нам она помочь ничем не сможет…
Так, с диагностированием все ясно.
– Как проходило лечение?
– Такой проверки не проводили. Нужно применять двойной метод, подбирать двух одинаковых больных. Вообще, как индикатор человек – дело ненадежное.
И неожиданно для меня сам вспомнил о Розе Кулешовой.
– Она читала у нас журнал с закрытыми глазами. А все потому, что у нее глазницы большие. Все это фокусы. Наш покойный директор, когда Роза предложила ему посмотреть, как будет читать, сидя на журнале, возмутился и приказал ее выгнать из института. Это его оскорбило. Мы Розу вывели на чистую воду. У нее была навязчивая идея.
В январе 2015 года, когда я редактировал эти строчки, по Первому каналу показали трех детей с Урала. Они с плотно закрытыми глазами безошибочно определяли цвет покрашенных листов, что могла их землячка Роза Кулешова. Это происходило в студии, где выступал всемирно известный феномен Лиор Сушард из Израиля, демонстрировал телекинез и другие необъяснимые явления.
– Может быть, и у Джуны навязчивая идея?
– Шарлатанства мы не видели.
– А что видели? – допытывался я.
– Обычное, универсальное явление. Искренне хотела показать нам свой дар. Но не больше.
Институт неврологии был первым московским медицинским научным центром, получившим задание разобраться с «эффектом Джуны». Здесь даже образовали комиссию, чтобы выяснить истину. Почему так быстро прекратились исследования? Звоню руководителю комиссии, им оказался все тот же профессор Верещагин. В стенах института все имелось для глубоких исследований: и сотрудники, и приборы, и больные.
– Николай Викторович, – говорю, – поймите меня по-человечески, ведь дело здесь не только в Джуне. Три московские поликлиники дали положительные отзывы, что она диагностировала и лечила. А в вашем институте неврологи ничего не увидели, ни лечения, ни диагностики?
– Нет, она не диагностирует. У нее набор слов, говорит, что покалывает в ее пальцах, указывает на очаг, конкретно не говорит, что болит. Но что есть очаг, мы и без нее знаем. Нет, диагноз ставить она не может…
– Ну, а есть ли вообще здесь предмет для изучения?
– Не знаю, ответил профессор. Нужны приборы, нужна методика. Это дело физиков. Джуна говорит, что хочет отдать себя людям. Мы посмотрели, как она это хочет сделать. Знакомство состоялось. Мы узнали, что она за личность.
– Может быть, она, как бы это сказать…
Профессор оборвал меня:
– Ну, этого бы я вам никогда на сказал. Но могу сказать, нет оснований думать, что она обладает специальным воздействием. Читали ли вы книжку профессора Снежневского «Медицинский оккультивизм»?
– А что, Джуна из этого ряда?
Не «разоблачили» ли здесь Джуну, как некогда Розу Кулешову, умершую благодаря таким ученым с ярлыком шарлатанки?
Ведя нелегкие диалоги с деятелями медицины, я пытался понять, почему ученые, специалисты перестают верить глазам своим
Помог мне разобраться в этом все тот же профессор Верещагин:
– Вот вы пишете о «прогулке в биополе», телекинезе, значит, считаете: мысль обладает энергией, а умственной энергии нет. Мои убеждения не позволяют так считать.
И профессор сослался на всем известные произведения по философии, по которым и я сдавал экзамены в университете. Вот, оказывается, в чем дело! Азбучная истина – мысль идеальна, усвоенная начетнически, мешает прочесть новую страницу в книге познания природы. Воздействие феноменов сводилось к «умственной энергии». Но кто сказал, что энергия Джуны или Кулагиной «умственная»?
Когда я, обеспокоенный сложившейся ситуацией, обратился к Николаю Константиновичу Байбакову, – а знакомство с Джуной в институте неврологии состоялось по настоянию посетивших ее сотрудников ЦК партии, – он меня успокоил: «Не волнуйтесь, мы проведем эксперименты на самом высшем уровне, какой только возможен».
Другая после таких поездок «для знакомства» долго бы не помышляла об открытиях в науке. Другая, но не Джуна.
Через несколько дней застаю ее дома в полном изнеможении.
– Где была?
– У Морозова…
– Кто такой Морозов?
– Георгий Васильевич, хороший человек, директор института Сербского…
Встреча во дворе дома с желающими прикоснуться к чуду
Я похолодел: у этого учреждения за забором с колючей проволокой в переулке Пречистенки была дурная слава, в нем обрекали диссидентов на насильственное лечение.
– Что же ты там делала?!
– А что – пришла. Надела белый халат. Прошла в темную комнату, где лежал больной с датчиками. И стала работать.
– Ну, и что?
– Приборы показали мое воздействие! Так заходила в пять комнат. Все они были без света. Чтобы больные меня не видели, чтобы я не воздействовала своим видом… Мне говорили: не ходи туда, Джуна, это знаешь, какой институт, там лежат преступники. Туда можно войти, а обратно не выйти. А мне что? Я везде пойду, лишь бы мне открывали двери. Обратно я всегда вернусь…
Подумать только, другие «экстрасенсы» оказывались в стенах подобных учреждений не по своей воле; многие врачи убеждены – им место только там, у них маниакально-депрессивный психоз и прочие недуги, которые лечат принудительно. А Джуна отправилась к психиатрам, да не куда-нибудь, а в стены института, где исследуются люди, находящиеся под следствием, преступники…
Дозвонился до «хорошего человека», Георгия Морозова, действительного члена АМН СССР, директора Института общей и судебной медицины имени профессора В. П. Сербского.
Я начал было издалека, что вот есть такая Джуна, познакомились с ней недавно в Институте неврологии, а теперь вот побывала в вашем институте, где якобы воздействовала на больных. И меня очень волнует вопрос: «Феномен она или нет?».
Академик Морозов спокойно выслушал меня и ответил:
– Да, мы начали с Джуной работу, но не закончили: я ушел в отпуск. Надо бы более основательно ею заняться.
– Есть ли предмет изучения?
– Да. Что-то есть у Джуны, но что – нужно разобраться… Проходить мимо таких явлений мы не можем, надо все знать…
Эта информация придала мне силы и уверенности.
Джуна рассказала мне еще некоторые подробности о своем незабываемом посещении института.
Поехала она туда, надев нарядное белое платье. Но его можно было переодеть на другую сторону, тогда оно становилось алым.
Так вот, приехала Джуна в белом, как у невесты, платье. Встретила врачей в белых халатах, а находился среди них известный психиатр Снежневский, автор упомянутой книги о медицинском оккультизме, и другие светила психиатрии. Повели в боксы.
Зайдя в один из них, она установила, что, кроме обычных недугов, у больного на голове рана величиной со спичечную коробку.
– Каким предметом нанесена рана? – поразил Джуну вопросом один из присутствующих, чем вывел ее из себя:
– Что я – следователь? Мало разве того, что говорю!
Когда испытание благополучно закончилось, все сели пить чай.
Джуна на минуту отлучилась, переодела свое двустороннее платье и, к изумлению врачей, предстала в пурпурном платье триумфатора…
Небольшой праздник для Джуны наступил. В «Комсомольской правде» появилось редакционное выступление: «Феномен изучается». В нем сообщалось, что с мая по август 1980 года она приняла участие в трех экспериментах в медицинских учреждениях Москвы, которые дали интересные результаты и требуют дальнейшего изучения…
Имелись в виду три поликлиники. Нужны были более веские аргументы, чтобы повторно выступить так, чтобы привлечь внимание политического руководства. По заданию редакции в Тбилиси выехал специальный корреспондент и привез новые отзывы. Среди них оказался поразительный документ. Подписал его не кто иной, как заместитель министра здравоохранения Грузии Шота Ломидзе. Его история могла бы стать сюжетом для рассказа. К Джуне заместитель министра, имея возможность получить самую высококвалифицированную медицинскую помощь, обратился потому, что эта помощь не помогла. У него повредился мениск: «Гипс, костыли, уже и жизни был не рад».
Пришел к Джуне инкогнито, что было излишним. Она ни у кого никогда не спрашивает: кто, где и кем работает. Приходил Шота Александрович инкогнито неоднократно. «Наблюдал Джуну в разное время суток – утром, днем, вечером. К ней приходило много людей. Всех она лечила, не обуславливая никакой платы».