Я слушал и не верил ушам своим. Был ли мальчик? Ведь за три года до поездки в Физический институт профессор с энтузиазмом докладывал в здании Нескучного дворца маститым членам президиума академии о своем открытии. Перед моими глазами всплывала фотография, где Нинель Кулагина стоит перед немыслимой длины трубой, куда она посылала свои «щелчки», регистрируемые датчиками в момент телекинеза. Рядом с трубой стоит ее хозяин, Юрий Гуляев, никаких фокусников рядом нет.
Вывод из посещения ФИАНа Юрий Борисович сделал неутешительный: «Ситуация ясна: никакого объяснения пока нет».
Странные дела происходят в науке. Президиуму академии докладывается о телекинезе как о факте реальном, а собранию физиков – как о некоем гипотетическом факте…
– Телекинез еще доказать нужно! – поучал меня будущий заведующий лаборатории, где предполагалось исследовать Джуну.
Сеанс телекинеза в гостях у ректора Ленинградской Духовной академии владыки Кирилла
– Доказывайте на здоровье, но это же не значит, что телекинеза нет, – пытался я парировать доводы доктора физико-математических наук Эдуарда Годика, которому поручалось новое дело. Именно он должен был на несколько лет стать начальником Евгении Давиташвили.
– Джуна – доморощенный йог, – высказывал свою точку зрения будущий заведующий на своего будущего штатного сотрудника. – Никаких биополей у нее нет.
Если Юрий Гуляев – специалист в области ультразвука, то Эдуард Годик, которого пригласили возглавить новую лабораторию радиоэлектронных измерений биологических объектов, является знатоком в области оптических изменений.
– Его знают во всем мире, – отрекомендовал будущего заведующего шеф, профессор Гуляев. Восьмого июня от пребывавшего в отличном расположении духа профессора я услышал по телефону:
– Официально выражаю удивление вашим звонком – с какой стати вы, журналист, ко мне обращаетесь с вопросами? А лично для Льва Колодного могу сообщить: вскоре получаю большие ресурсы для развертывания работ по программе «Физические поля биологических объектов».
– Не написать ли?
– Нет, конечно. Нам никакой рекламы не нужно, мы будем этим делом заниматься серьезно.
Наступили летние светлые дни. По утрам, закрыв перед посетителями двери квартиры, оставив сына на руках знакомых, Джуна спешила в машину, чтобы с Ленинградского проспекта, где жила, побыстрее доехать до Ленинских гор, где расположен Московский университет.
Полная надежд Джуна свыше недели, как на праздник, ездила в лабораторию кафедры, руководимую Евгением Павловичем Велиховым, вице-президентом АН СССР, который, как помнят читатели, получил от правительства миллион долларов и десять миллионов рублей на исследование «Эффекта Джуны», к которому «руку приложил». Валюту и рубли поделил между лабораторией института радиотехники и своей кафедрой атомной физики и электронных явлений физического факультета Московского университета. Туда и спешила Евгения Ювашевна, надев лучшее платье.
За порог лаборатории меня не пустили. Вспоминал: этим же маршрутом ехал в машине, за рулем которой сидел Рэм Хохлов, доставлявший на свою кафедру Нинель Кулагину.
Теперь вот на тот же факультет университета ехала Джуна.
Что она там показывала – знаю с ее слов.
Особенно нравился ей эпизод, где воздействовала на сердце лягушки.
– Я убила ее! – рассказывала с дрожью в голосе. В успехе, как всегда, не сомневалась. Заведующего лабораторией называла не иначе как Саша. Я не заражался ее оптимизмом, потому что хорошо помнил, чем завершились мои оптимистические опыты на кафедре Рэма Хохлова… Тогда ведь телекинез все ее сотрудники наблюдали много раз, три дня подряд. Но вывода о том, что телекинез – реальность, сделать никто не посмел, даже такой авторитет физики, как Рэм Хохлов.
Так же неожиданно, как поездки начались, они и закончились. Никакого результата опыты не дали.
Когда Джуна встречалась с экспериментаторами, они ей улыбались, говорили, что все идет хорошо, мол, регистрируют ее сигналы…
Когда же я навел справки у доктора наук, то услышал другое:
– Аппаратура, что у нас есть, не показывает ничего. Ничем Джуна не отличается от всех, – убеждал меня доктор наук Александр Рахимов.
– Зачем тогда ее вводить в заблуждение?
– Ну, зря, вы понимаете, обо всем этом говорите; вы – человек другого воспитания. Я с ней разговариваю и пытаюсь ее заинтересовать, и если буду сразу говорить все как есть, то все сразу и кончится. А зачем мне это нужно? Я заинтересован, чтобы все продолжалось, я хочу истину понять. Я поэтому не буду ей говорить ничего, а буду говорить: что-то есть, давайте исследовать и так далее. Понимаете?
Нет, не понимал. Зачем обманывать, зачем ложь, разве можно строить на такой основе отношения? Что за нравы в научной сфере?
Разговор этот с доктором наук меня подавил.
На кафедре академика Хохлова все видели, как передвигались по столу без прикосновения рук предметы. Все видели вращение стрелки компаса. И все промолчали. Никто не посмел сказать – да, это факт!
– Когда мы предлагаем сделать эксперимент по телекинезу нормально, то есть ставим в лаборатории стол весом в пять тонн, который нельзя трясти, – коснулся и этого доктор наук Раимов, – помещаем предметы в вакуум, туда же ставим крутильные весы и говорим, что, по нашим оценкам, передвинуть предметы в таких условиях легче, чем на обычном столе, то нам в этом случае отвечают – нет, мы в таких условиях работать не будем.
– Ну, хорошо. Ваши приборы ничего не регистрируют, но, может быть, вы что-нибудь видели своими глазами?
– Нет, не видели!
– Ну, тогда, быть может, что-нибудь почувствовали?
– Мы в лаборатории, пять человек, ничего не почувствовали, я тоже не ощутил, – ответил доктор наук, – хотя мне очень этого хотелось. Но как раз такие вещи только дискредитируют дело – не ощущаем, ну и не важно, не самый это ощутимый прибор, наши руки. Эти ощущения и нельзя приводить в качестве аргумента.
– Зачем вам вообще нужна Джуна, если ничего ваши приборы не показывают?
– А вот вы писали, что над ее пальцами и над головой виден свет. Есть у нас прибор фотоумножитель, который регистрирует фотоны, даже одиночные, вот все это можно померить количественно. Поэтому у нас нет огульного отрицания, но и нет огульного захваливания, надо трезво безо всякой шумихи работать. Потому что всех трезвых людей эта шумиха расстраивает, – заключил Александр Турсунович Рахимов, имея в виду мою газетную публикацию о «биополе». На этом и закончилась наша беседа.
Сотрудники этой лаборатории университета взяли у государства сотни тысяч долларов и рублей, купили аппаратуру для изучения «Эффекта Джуны», но встретившись несколько раз с ней летом, осенью они, как обещали ей и мне, работы не продолжили. Зачем?
Все, что требовалось, получили.
Наступит ли благое время, о котором мечтал Сент-Экзюпери: «Я верю, настанет день, когда больной неизвестно чем человек отдастся в руки физиков. Не спрашивая его ни о чем, эти физики возьмут у него кровь, выведут какие-то постоянные, перемножат их одну на другую. Затем, сверившись с таблицей логарифмов, они вылечат его одной единственной пилюлей»?
Американские физики, приехав в Москву, поставили простой опыт. Раздобыли плотные конверты с запечатанной в них цветной пленкой. И предложили Джуне засветить их руками, не вынимая из упаковки. Джеймс Хикман, биолог и физик из штата Калифорния, Сан-Франциско, сотрудник института, где изучают скрытые возможности психики человека, рассказал, а я записал его слова:
– Мы взяли катушку с пленкой, чувствительность двести единиц, несколько черных конвертов.
В каждый конверт вложили по два куска пленки длиной в восемь дюймов, непроявленной, конечно. Затем я положил черные конверты в два разных белых больших конверта. И один из них дал Джуне. Она держала конверты между руками 25–30 секунд, до тех пор, пока не сказала, что на них подействовала.
Было всего шесть черных конвертов. Три из них я дал ей, и она пыталась на них воздействовать. Затем я пометил эти конверты и повез домой, потом в Штатах отдал на проявление всего двенадцать кусочков пленки – и те, что она держала в руках, и те, которых она не касалась. Шесть кусков, которые не подвергались воздействию Джуны, оказались совершенно черными.
А те шесть кусков, которые она держала в руках, были особым образом засвечены. Пленка была цветная, слайдовая, обратимая. На ней появились своеобразные следы в форме небольших кружочков, причем центр круга – совсем белый, а от него исходят лучи.
– По всему куску пленки?
– Почти по всему куску пленки… Преобладающая окраска такая: центр белый, а вокруг белого пятна ореол – красные, розовые, синие, голубые пятна. У этой цветной пленки есть три уровня восприятия света. Если воздействие на пленку слабое, то появляется синяя или голубая окраска.
Посильнее – красная. И очень сильное свечение – это белая окраска. Засветка свидетельствует, что энергия, исходившая от Джуны, была всех трех уровней, поэтому появились все три цвета.
– Есть ли какие-то закономерности в засветке?
– Порядка в распространении света мы не обнаружили. В некоторых местах пленки засветка была такой интенсивности, как если бы пленку просто вскрыли на свету.
– Мы заметили два способа засветки – пятнами и сплошь. Поскольку три контрольных куска остались темными, вероятность, что пленка засвечена не Джуной, равна нулю.
В лаборатории ИРЭ АН СССР.
Лев Колодный с академиком Юрием Гуляевым и профессором Эдуардом Годиком
Этот опыт показывает, что у Джуны есть электромагнитная или какая-то другая энергия. Но наш опыт никак ее не измеряет, поэтому нужны более жесткие эксперименты.
Спектрального анализа, никаких инструментов мы не применяли.
– Ну, а есть у Джуны особое поле?
– Думаю, что у Джуны несколько полей, которые мы знаем, можем записать: электромагнитное, инфракрасное, радиационное излучения. Думаю, что есть у нее и компоненты, которые мы не знаем.