В любопытной статье, опубликованной в «Ил-люстрасьон», Альфонс Карр, живущий в Ницце, утверждает, что 17 сентября 1859 года французские войска, возвращавшиеся из Итальянского похода, были горячо встречены жителями города Гарибальди. В заключение он пишет о «французском характере средиземноморского города». Многое говорило о том, что Наполеон III готовил общественное мнение к новому этапу своей итальянской политики.
«Судьба страны в руках политиков, — писал Гарибальди. — Все хотят разрешить ситуацию с помощью дипломатического сговора…» Действовать — значило бы развязать революцию, «священное дело моей страны, которое я мог бы скомпрометировать, меня удержало».
Виктор Эммануил II простился с ним, настаивая на необходимости соблюдать осторожность. И Гарибальди подчинился.
Была ли возможна другая политика, которая освободила бы народ, задавленный веками покорности и нищеты, и направила бы его к цели, преследующей не только объединение страны — «создание родины», — но и социальные задачи: аграрную реформу и республику?
Достаточно сформулировать эти предложения, бывшие осью другой политики, чтобы показать, что для осуществления такой программы не было необходимых сил.
Какие лидеры? Мадзини? К его мессианизму был примешан цинизм, отсутствие чувства реальности сочеталось с неспособностью к анализу, в частности, социальных проблем.
Народ? Но какой? Жители Юга[21]? Но тогда как примирить столь различные требования ломбардцев и тосканцев?
И как проводить такую политику в Европе, где главные силы — императорская Франция и Австрия Франца Иосифа?
Таким образом, игру могли вести только «политики». Но им следовало действовать шаг за шагом, чтобы противоречия их стратегии не привели к взрыву. Им необходимо было использовать народ, в то же время сдерживая его. Завоевать Центр, а назавтра — Юг, и при этом не выпустить на свободу силы, требующие радикальных преобразований. Собирать воедино, одну за другой, части итальянской головоломки, боясь того, что в любую минуту вырвавшееся из-под контроля движение, взаимное недоверие могут разрушить то, что уже было собрано.
Чтобы этого не случилось — нейтрализовать Гарибальди.
«Король пожелал, чтобы я поступил на службу в армию. Я поблагодарил, но отказался. Однако я согласился принять прекрасное охотничье ружье, которое он хотел мне подарить. Капитан Треччи из королевского генерального штаба принес мне его, когда я уже был в вагоне поезда, следующего в Геную».
Из Генуи Гарибальди отправился в Ниццу. Он провел там три дня — в конце 1859 года, еще не зная, что скоро станет «иностранцем в своем собственном городе».
Эта краткая остановка в Ницце — признак растерянности Гарибальди. История снова завладела им, выдвинула на авансцену и снова отступила, предоставив другим играть первые роли в этой «лисьей политике».
Что делать? Вернуться на Капрера, выслушивать те или другие предложения начать действия на Югк, подобные тем, которые Пизакане безуспешно пытался развязать в 1857 году? Но на этот раз есть все условия, сицилийский народ ждет. Достаточно было бы одной «искры».
В такое время тяжело жить в бездействии. Это не одна из тех пауз истории, когда реакция замораживает всякую инициативу или обрекает ее на гибель, но, напротив, время, когда все кипит и каждый день приносит новые вести. Кавур снова у власти в Турине. Французские газеты пишут, что «облик мира изменится», провинции Центральной Италии войдут в состав Пьемонта и, «возможно, Франция вступит во владение Савойей и Ниццей».
Возможно ли это?
Встревоженный Гарибальди окольными путями задает вопрос Виктору Эммануилу II. Ответ короля не оставляет сомнений: «Передайте генералу, что речь идет не только о Ницце, но также о Савойе. Скажите ему также, что если я оставляю землю моих предков, ему должно быть легче, чем мне, оставить свою, где из всей его семьи родился только он один».
Полная растерянность. Земля уходит из-под ног. За что ухватиться?
Сам выбор политики, продиктованной мудростью, сделанный Гарибальди, — его желание поддержать короля, связали ему руки. Но как вынести это бездействие, когда происходит столько событий, решающих судьбу Италии, а он в них не участвует? Его так ловко вывели из игры.
Куда броситься, чтобы доказать самому себе, что ты еще действуешь, что ты еще способен изменить жизнь… В страсть, в любовь?
В районе Комо Гарибальди увидел молодую женщину, совсем юную — восемнадцати лет… Она приехала из города, еще занятого австрийцами. Вышла из своей кареты. Живая, с той свободой движений, которая свойственна аристократам — она маркиза, лишенная предрассудков. Она бесстрашно привезла Гарибальди обращение ее города с просьбой прийти со своими войсками и выбить австрийцев.
Пятидесятидвухлетний мужчина долго не мог отвести взгляда от ее гордой осанки. И, естественно, предложил девушке свое сердце. Тридцать четыре года разницы, вновь обретенная молодость.
В январе 1860 года в том бездействии, которое его терзает, Джузеппина Раймонди — выход, доказательство того, что жизнь продолжается.
Маркиз Раймонди — гарибальдиец; он польщен тем, что станет тестем героя. Юная маркиза согласна. Гарибальди приезжает к ней в громадное фамильное поместье в Ломбардии, недалеко от Комо. Однажды, во время прогулки верхом, Гарибальди упал, повредил колено и вынужден много недель провести в постели. За ним ухаживают. И любовь не остается платонической.
24 января i860 года в домовой церкви замка состоялось скромное венчание, в присутствии всего двух свидетелей: правителя Комо, Лоренцо Валерио, и графа Ламбертенджи. Сияющий Гарибальди вел под руку новобрачную.
Когда он выходил из церкви, к нему подошел человек и подал письмо.
Это было анонимное письмо и в нем доказательства того, что у юной маркизы — два любовника. Один из них — офицер гарибальдийских войск, молодой лейтенант Луиджи Кароли; другой — маркиз Ровелли, кузен. И накануне свадьбы маркиза снова была близка с Ровелли. Более того, она беременна.
Скандал, разрыв.
Гарибальди тут же покидает маркизу, которую никогда больше не увидит. Но частное расторжение брака не способно разорвать законные узы. Брак Гарибальди с Джузеппиной Раймонди будет считаться действительным вплоть до 1879 года.
Он вернулся на свой остров. Охотился вместе с сыном Менотти. Разочарование было тем более горьким, что весной 1860-го История могла сделать его рану только еще глубже.
События развивались все стремительнее. Ловко лавируя, Кавур поставил Наполеона III перед свершившимся фактом.
1 марта он предложил правительствам Центральной Италии созвать избирателей, с тем чтобы 11-го того же месяца они проголосовали за присоединение своей территории к королевству Виктора Эммануила II. В тот же день, И марта, когда население Эмилии и Тосканы радостно направляется к урнам, тайное соглашение уступает Франции Ниццу и Савойю при условии, что жители проголосуют «за». Договор будет обнародован 24 марта.
Итак, худшее для Гарибальди свершилось.
Он будет избран депутатом избирательной коллегии Ниццы на выборах 25-го и 27 марта, за несколько дней до плебисцита, назначенного на 15 апреля. Странная ситуация: судьба города уже решена, в то время как его жителям предложено послать депутатов в парламент Турина! Растерянность будет так велика, что среди ниццских избирателей 75 % не явится к урнам, но тем не менее Гарибальди будет избран.
Он против присоединения к Франции. Для него это потрясение. Один из тех, кто боролся за объединение Италии, он вынужден согласиться на то, что его родной город будет передан другой стране.
Восторг жителей бросается в глаза, 15 апреля около семи часов вечера праздничный кортеж проезжает по улицам города. Поют гимн Франции, несут плакаты, на которых написаны цифры — «да»: 6 810 голосов, «нет»: 11.
На улицах Французской, Центральной, на площади Виктора — ныне Гарибальди — демонстрация. «Да здравствует Франция, да здравствует император!» — раздается на празднично украшенных улицах.
В самой Ницце 86 % из 7 912 зарегистрированных избирателей высказались за присоединение, а в графстве — 83,84 %.
В парламенте Турина, перед плебисцитом, 12 апреля Гарибальди выступил, доказывая с помощью юридических аргументов, что уступить Ниццу противоречило бы статусу королевства. Но плебисцит все-таки состоялся.
23 апреля Гарибальди сложил с себя полномочия депутата. Кого он представлял бы теперь в парламенте Турина?
Садясь в поезд, идущий в Геную, он собирается удалиться на Капрера. Осмеянный любовник и муж, патриот, оказавшийся в изоляции, он может считать, что потерпел полное поражение.
Но История полна неожиданностей. Всегда. Она не останавливается. В апреле 1860 года Италия все еще в движении.
Картина одиннадцатаяТЫСЯЧА ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ ЧЕЛОВЕК(1860)
Королевство обеих Сицилий — государство, в котором царствует в течение нескольких месяцев молодой государь Франциск II, сын Фердинанда II — «иль рэ Бомба» (короля Бомбы), — Бурбона Неаполитанского, велевшего обстреливать из пушек собственные города для поддержания в них порядка.
Юг, в котором, кажется, остановился Христос[22], прежде чем отправиться в деревни, — так велика здешняя нищета. Здесь крестьяне живут еще не в XIX столетии, здесь все застыло в неподвижности, и дворяне — «гепарды» — еще владеют тысячами гектаров под присмотром управляющих, буржуа, мелких нотаблей.
В Палермо и Неаполе, двух городах королевства, соседствуют огромное количество бедняков, плохо поддающихся контролю, более или менее продажные государственные чиновники и рантье.
Пейзажи Юга[23]: земли, выжженные зноем, здесь редко где уцелела трава, не съеденная стадами овец; иногда, как оазис, попадаются зеленые участки в складках между голых скал: там растут лимонные и апельсиновые деревья.