Эдера, затаив дыхание, ловила каждое его слово, ещё не до конца поверив, что чудо, наконец, произошло.
— Агу, агу! — потянулся к отцу Валерио.
— Наш папа вернулся, сынок, — сказала Эдера.
— Да, — подтвердил Андреа. — Я люблю вас. Люблю тебя, Эдера…
Глаза его закрылись, и он опять погрузился в тяжёлый сон.
— Не уходи! Не уходи! — испугалась Эдера. — Не оставляй нас, Андреа!
— Синьора, успокойтесь! — подбежал к ней Джулио, сын профессора Джиральди, работающий врачом в клинике отца.
— Он говорил со мной! — пояснила Эдера. — Он узнал меня и всё вспомнил! Прошу вас, сделайте что-нибудь!
— Не волнуйтесь, — повторил Джулио. — Возьмите ребёнка.
— Кардиограмма стала лучше, — заметил подошедший Антонио Джиральди. — А давление?
— Ещё близко к критическому, — ответил Джулио, — но пульс, кажется, стабилизируется. Это невероятно!
— Значит, ты сможешь усилить терапию? — спросил Джиральди-старший.
— Именно это я и собираюсь сделать.
— Синьора, — обратился профессор к Эдере, — вы не должны плакать. Теперь мы уж точно спасём Андреа!
— Знаешь, папа, — сказал Джулио, когда они с отцом вышли из палаты Андреа, — эта женщина, Эдера, преподнесла мне урок. Её воля оказалась решающей там, где я был бессилен.
— Такая терапия называется: любовь, — улыбнулся профессор. — Андреа спасёт чудо любви.
Эдера с ребёнком вернулась домой, а Валерио, узнав о перемене в состоянии Андреа, немедленно собрался в больницу.
— В этом нет необходимости, — сказала Эдера. — Я сейчас уложу Лало и поеду туда снова.
— Нет! — по-отцовски строго произнёс Валерио. — Ты будешь отдыхать, а возле Андреа посижу я.
Приехав в клинику, он увидел там сестру Марту.
— Профессор сказал мне, что Андреа ещё раз ненадолго приходил в себя и звал Эдеру, — сказала она Валерио.
Сидя рядом с Мартой у постели Андреа, Валерио решился заговорить о том, что давно его мучило.
— Сестра Марта, вы заменили Эдере мать, может, вы будете милосердны и к моей несчастной Бианке: простите ей этот невольный грех и помолитесь за неё?
— Господь милостив, — ответила Марта. — А ваши страдания в течение многих лет, возможно, уже с лихвой искупили грех Бианки. Я буду молиться за неё, и вы тоже молитесь.
— Спасибо, — растроганно произнёс Валерио. — Ещё я хотел попросить вас об Эдере. Не оставляйте её, она в вас нуждается. Не думайте, что теперь, когда она обрела отца, ваши материнские полномочия прекратились.
— Вы напрасно беспокоитесь, синьор Валерио, — сказала Марта. — Я вынянчила Эдеру вот этими руками. Всю жизнь я считала её своей дочерью и никогда не смогу относиться к ней по-другому… Хоть и не принадлежу к вашей семье.
— Вы — член нашей семьи, сестра Марта!
— Для меня очень дорого то, — взволнованно произнесла Марта, — что это говорите именно вы, отец Эдеры.
Эдера огорчилась до слёз, когда узнала, что Андреа приходил в сознание, а её не было в больнице.
— Больше я отсюда никуда не уйду! — заявила она.
— К сожалению, никто не может сказать вам, когда наступит очередной момент просветления, — попытался отговорить её Джулио. — Может, сегодня, может, завтра…
— Поэтому я и должна быть здесь всё время! — подхватила Эдера. — Когда бы он ни захотел меня увидеть, я буду рядом с ним!
— Знаете, я завидую Андреа! — признался Джулио.
— Мне кажется, сейчас Андреа не позавидуешь, — возразила Эдера.
— Нет, позвольте с вами не согласиться. Я убеждён, что это вы силой своей любви отвоевали его у смерти!
— Мы с Андреа любим друг друга, как миллионы других людей.
— Пусть будет по-вашему, но я никогда не встречал таких самоотверженных женщин.
— Надеюсь, когда-нибудь встретите, — улыбнулась Эдера. — Доктор, он просыпается!
— Эдера… Эдера, — еле слышно произнёс Андреа.
— Я здесь, дорогой!
— Эдера… Я бы хотел…
— Не разговаривай! — строго сказал Джулио. — Тебе нельзя напрягаться. Подожди, пока восстановятся твои силы.
— Джулио… — Андреа вопросительно посмотрел на Эдеру.
— Да, это Джулио. Ты узнал его?
— Здравствуй, Андреа, — обрадовался Джулио. — Твоя жена говорила мне, что ты обрёл память, но я, признаюсь, не до конца ей верил. Поправляйся, и мы с тобой ещё о многом поговорим!
— Эдера, где мой сын?
— Он ждёт тебя дома. Выздоравливай поскорее.
— Я хотел бы спросить, — продолжал Андреа, но Джулио прервал его из боязни, что вопрос будет о матери.
— Всё! На сегодня хватит! У тебя ещё слишком низкое давление. Синьора, можно вас на минутку пригласить в мой кабинет? — Джулио пристально посмотрел на Эдеру, давая понять, что Андреа сейчас надо оставить одного.
— Да. Только на минутку. Андреа, я скоро вернусь.
— Сейчас мы введём ему болеутоляющее, — пояснил Джулио, когда они вышли, — чтоб рана не беспокоила его, и он будет спать несколько часов. В это время вы тоже могли бы поспать.
— Хорошо, — согласилась Эдера, — я устроюсь здесь, на кушетке.
— Когда он спросит о матери, вы должны сказать ему, что она попала в аварию, но не погибла, а… исчезла. Пусть он думает, что ей удалось спастись бегством. Теперь, когда амнезия прошла, восстановились и его чувства к матери. Мысль о её гибели или о предстоящем суде снова может повергнуть Андреа в шок.
— Мне будет непросто сказать ему всё это.
— Разумеется. Но вам он поверит скорее, чем кому бы то ни было.
На следующий день Андреа говорил уже более окрепшим голосом:
— Эдера, милая… Почему ты стоишь? Присядь рядом со мной.
— Джулио просил тебя не утомлять.
— Ты не привела Валерио?
— Уж он бы сумел утомить тебя в два счёта! — улыбнулась Эдера. — Такой шустрый!.. К тому же мне хочется побыть с тобой вдвоём.
— Теперь мы всегда будем вдвоём.
— Да! Я счастлива!
— Эдера, Джулио говорил об амнезии. Что он имел в виду?
— После авиакатастрофы ты потерял память, — Эдера с тревогой посмотрела на Андреа, боясь, что, возможно, зря сказала ему об этом сейчас.
— Так вот чем объясняются те видения или, может быть, воспоминания, которые постоянно крутятся у меня в голове. Они меня пугают.
— Ты не должен беспокоиться, ведь мы всегда готовы прийти тебе на помощь.
— Да… — Андреа какое-то мгновение помолчал. — А что стало с моей матерью?
Эдера вспомнила наставления Джулио:
— Она попала в аварию.
— Мама погибла? — вскрикнул Андреа.
— Нет! — поспешила его успокоить Эдера. — Мы все считаем, что ей удалось скрыться. Нашли только её разбитую машину.
— Бедная мама! — с горечью произнёс Андреа. — Она хотела убить тебя… Почему же я не держу на неё зла? Прости меня, Эдера, прости.
Глава 21
Всё время, пока Андреа был в больнице, Валерио и Матильда жили в загородном доме, и обоим нравилось возиться с маленьким Лало, да и с Эдерой, которую они в тот момент могли поддержать своим участием. Идея остаться здесь и после возвращения Андреа, пришла к ним одновременно, но никто из них двоих не решился заговорить об этом первым.
— Я сумела бы и по дому управляться, и за Лало присматривать, правда ведь? — рассуждала Матильда, ища поддержки у Манетти.
— Конечно! — согласился тот. — А синьор Валерио возражает?
— Я боюсь ему даже намекнуть на это. Он так привык к своему кабинету, к своим картинам! Нет, он ни за что не захочет остаться здесь.
— Я попробую с ним поговорить словно бы, между прочим, — вызвался Манетти. — Когда синьор Валерио садится за стол?
— Ох, Манетти, неужели вы опять голодны? — всплеснула руками Матильда. — Что-нибудь случилось с Лючией?
— Она уехала к матери за город — показать Дженнарино. Надо сказать, она меня избаловала: плотный завтрак, затем хороший обед, затем приятный ужин… Да!.. Манетти сглотнул слюну. — А теперь без неё мне совсем худо.
— Всё понятно, — сказала Матильда. — Есть цыплёнок.
— Жареный?
— Вареный.
— Ага, — оживился Манетти, — значит, найдётся и немного бульона. А к нему, пожалуйста, сухариков…
— Манетти, у вас вместо сердца — желудок! Я вам пожаловалась как близкому человеку, думала, вы мне всерьёз сочувствуете, а у вас все мысли были только о цыплёнке, — с обидой произнесла Матильда.
Покончив с бульоном, Манетти отправился к синьору Валерио.
— Синьор Сатти, не знаете ли, что случилось с Матильдой? — спросил он у Валерио. — Она как с цепи сорвалась!
— Мне кажется, я догадываюсь, отчего она бесится, — высказал предположение Валерио. — Видите ли, я с удовольствием бы остался жить здесь с моей дочерью, потому что тот дом…
— Большой и пустой, — подхватил Манетти. — Там, должно быть, невесело.
— Вот, вы меня понимаете! — обрадовался Валерио. — А Матильда привязана к тому дому как кошка. Её с карабинерами оттуда не вытряхнешь!
— Но вы пробовали с нею об этом говорить? — усмехаясь, спросил Манетти.
— Да разве я могу? Она ведь упряма, как сто ослов!
— Пожалуй, — стараясь выглядеть как можно более беспристрастным, произнёс Манетти, — я помогу вам. Я зашёл сказать, что рад за синьора Андреа и, конечно же, за вашу дочь.
— Спасибо. Я знаю, вы всегда искренне разделяете и наши беды, и наши радости.
Выйдя от Валерио, Манетти опять заглянул на кухню к Матильде.
— Синьор сам заговорил о переезде, — мрачно сообщил он. — К сожалению, вы опасались не зря: он слишком привязан к старому дому.
— Что я вам говорила! — огорчённо воскликнула Матильда.
— Но я, — продолжал Манетти, — стал давить на его отцовские чувства, говорил, что синьоре Эдере будет трудно одной… Словом, убеждал его, как мог…
— И что же? — нетерпеливо спросила Матильда.
— Я не хотел бы, — загадочно произнёс Манетти, чтобы меня попрекали кусочком цыплёнка и остатками бульона. Такая благодарная душа, как моя, могла бы удостоиться и большего!
— Если вам удастся уговорить этого старого упрямца, я приготовлю для вас такой обед, какого вы и представить себе не можете! — пообещала Матильда.