Эдгар Аллан По и Перуанское Сокровище — страница 27 из 63

– Но уже за полночь, – возразила Сисси.

– Согласно моему опыту, притоны воров и обманщиков нечасто бывают закрыты, – сказал Дюпен.

Его ремарка только усилила тревогу на лицах жены и ее матери.

– Минутку, я только оденусь, – сказал я Дюпену.

– Эдди, не стоит ли взять с собой кого-нибудь из ночной стражи? – обеспокоенно предложила теща.

– Это лишит нас всяких надежд на успех, – возразил Дюпен. – Уверяю, мадам, нам не грозит ничего дурного.

С этими словами он взмахнул тростью и ловко перебросил ее из руки в руку. Мадди слегка нахмурилась, но без возражений вручила мне свою трость. Сию примитивную, буколическую вещицу, ничуть не похожую на Дюпенову трость черного дерева, увенчанную головой кобры с рубиновыми глазками, элегантный аксессуар с потайным клинком внутри, она брала с собой, отправляясь бродить по лесу. Однако, оценив ее тяжесть – особенно массивность набалдашника, вырезанного из корневища – я понял, что тещина трость вправду сослужит мне добрую службу, буде в «Русалке» дойдет до беды, и взглянул на тещу с немало возросшим уважением.

Глава двадцать третья

С двух сторон подхватив под локти малолетнего взломщика Билли (руки его так и остались связанными за спиной), мы с Дюпеном двинулись вдоль Седьмой улицы. Шаткая поступь придавала нам облик троицы, засидевшейся в питейном заведении допоздна. Юный мошенник всячески убеждал нас, будто сопровождать его в таверну нам нет никакого проку – будто его наниматель, скорее всего, и не ждет его в столь поздний час. На это Дюпен отвечал предложением отвести мальчишку в тюрьму, если уж тот предпочитает провести ночь там. Свернув налево, на Сассафрас-стрит, мы направились к гавани.

Казалось, сама ночь стала много темнее, стоило нам переступить границы района, прозванного Хеллтауном, однако в этот час так называемый «Адский городок», по всей видимости, являл собою самую оживленную часть Филадельфии. Таверны и пивные росли на каждом углу, точно грибы, а их посетители выплескивались на улицы, толпились у входов, ничуть не страшась ночного холода благодаря принятым внутрь рому и грогу. Клубы дыма над головами смешивались с хохотом моряков, обменивавшихся морскими небылицами, и хихиканьем дам, стремящихся привлечь внимание мужчин, с показною веселостью бормоча всякий вздор.

На вывеске над дверью в одну из таверн красовалась златовласая сирена, сидевшая на камне в окружении бурных волн, пощипывая струны маленькой арфы. Вот наконец-то мы и на месте…

– Ступай прямо к тому, кто тебя нанял, но не вздумай предупредить его о нашем присутствии, не то пожалеешь.

С этими словами Дюпен незаметно для окружающих обнажил рапиру, спрятанную в его трости. От страха глаза юного Билли едва не вылезли на лоб. Дюпен перерезал бечевку, стягивавшую его запястья, и спрятал оружие.

– Скажешь нанимателю, что обыскал весь дом, но дневника нигде не нашел. Спросишь, не желает ли он, чтоб ты поискал где-нибудь еще. Если он измыслит новый план, сообщишь обо всем нам.

– И помни: найти тебя в Олд Блокли проще простого, – наудачу заявил я.

Догадка моя оказалась верна: мальчишка переменился в лице.

– А если предашь нас, окажешься в тюрьме вместе со своей матерью.

И вновь моя догадка о его семейных обстоятельствах угодила в цель. Билли кивнул, а страх его, судя по выражению на лице, усилился вдвое против прежнего.

Надвинув пониже шляпы, укрыв лица шарфами, мы как можно неприметнее вошли в таверну следом за ним и сели к грязному столу в тени. Билли двинулся в противоположный угол. Дюпен подал мне очки с зелеными стеклами, которые нередко надевал, применяя свой дар аналитического мышления в окружении преступников.

– На случай, если его компаньоны знают вас в лицо, – пояснил он. – Мое-то им вряд ли знакомо.

Я поспешил нацепить очки на нос, и все вокруг словно бы погрузилось в темные морские глубины. Из прежних наших похождений мне помнилось, что темные линзы прекрасно скрывают глаза и, таким образом, служат великолепным средством маскировки.

Тем временем Билли подошел к двоим, сидевшим за столом в углу – звероподобному краснолицему пузану и маленькому, пронырливому, точно крыса, человечку в просторном черном пальто и широкополой шляпе, успешно скрывавшей добрую половину его лица. О чем они говорят, мы не слышали – столь громок был гомон пьяных гуляк, рулады излишне самонадеянных певцов, трескучие крики попугая над барной стойкой да заунывный протяжный вой, то и дело издаваемый старым псом, что устроился у камина. Я надеялся, что оба мошенника вскоре отправятся восвояси и нам выпадет шанс проследить за ними до места, где они прячут мисс Лоддиджс. К несчастью, прежде чем покинуть заведение, они решили досуха опорожнить стоявшую перед ними бутылку рома. Делать нечего: пришлось заказать две кружки пива и ждать.

Таверна являла собой своеобразный театр, исполненный драм, представляемых труппой, благодаря близости доков собранной со всех концов света. Пожалуй, этими персонажами – ворами, бродягами, дамами сомнительной репутации, чудаками в щегольских нарядах и слугами, улизнувшими из дому, чтобы сполна насладиться предлагаемыми Хеллтауном развлечениями – мог бы населить не один роман сам мистер Диккенс. Вот карточный шулер, завлекший нескольких простаков в игру на деньги, а за соседним столом бросает кости троица искушенных игроков, а у стола возле камина прикладывается к кружке эля престарелая дама в засаленных одеждах со старым гиацинтовым ара на плече – некто наподобие местного аптекаря. Клиенты нескончаемой чередой идут засвидетельствовать «миссис Русалке» почтение и, сунув ей пару монет, покидают ее с каким-либо полезным снадобьем – укрепляющим средством против морской болезни, целебной мазью от клопиных укусов, настойкой опия, хиной, предотвращающей болотную лихорадку, или же шпанской мушкой, что помогает моряку от плотских скорбей, если верить громогласным комментариям знахарки. Со временем я заметил, что от покупателей, которым недостает монет до запрошенной суммы, миссис Русалка охотно принимает и ювелирные украшения, и прочие ценные вещи, вряд ли принадлежащие клиенту по праву.

На задах таверны имелся двор. Собрав ставки на исход сегодняшних петушиных боев, неприветливого вида малые потащили к черному ходу клетки с несчастными птицами, что вот-вот выйдут на смертный поединок. К счастью, от воплей, сопровождавших сие омерзительное состязание, судьба нас уберегла: двое головорезов, сидевших за столом с юным взломщиком, встали и собрались уходить. Я залпом осушил кружку, и мы с Дюпеном выскользнули на улицу следом за ними. Уотер-стрит все еще была полна гуляк. Многие, едва держась на ногах, нетвердой походкой ковыляли от стены к стене, что очень мешало слежке, однако нам удалось не отстать. Преследуемая нами троица двинулась по Сассафрас-стрит на запад, а на углу Второй улицы разделилась: Билли свернул на юг, а его наниматели отправились на север. Разумеется, мы продолжили слежку за бандитами. Даже не подозревая о нашем присутствии, оба свернули к западу, на Вайн-стрит. Озабоченный лишь тем, чтобы остаться незамеченным, я не обращал никакого внимания на окрестности, пока место назначения преследуемых не сделалось совершенно очевидным.

– Вы удивлены? – прошептал Дюпен.

– В высшей степени. А вы – нет?

– Чему же тут удивляться, учитывая книгу, найденную мною в их библиотеке, и судьбу, постигшую в этих стенах вашего друга? Теперь мы точно знаем, что кто-то из августинцев действует заодно с человеком, похитившим вашу благодетельницу, а может быть, сделал это сам.

– Отец Мориарти, – пробормотал я.

– Возможно, хотя делать подобный вывод лишь на основе того, что он старается скрыть факт убийства отца Кина, преждевременно. Однако теперь нам стало известно, что у виновного имеются двое сообщников – весьма вероятно, особ духовного звания. И есть еще некто третий, – задумчиво проговорил Дюпен.

– Юный Суини?

– Нет. Тот, кто кричал птицей наподобие ворона под окнами вашего дома. Вы ведь слышали крик?

– Да, он-то меня и разбудил, но, когда все началось, я напрочь забыл об этом.

– Любопытно, – протянул Дюпен. – Если у Суини имелся сообщник, его птичий крик дал мне знать: что-то неладно, и это с его стороны было крайне неловко, однако ж, если он последовал за нами в таверну, ему хватило сноровки остаться невидимым. А если помощник этот следит за нами до сих пор, он и вовсе – словно бесплотный дух.

Вглядевшись в окружавшую нас темноту, я не увидел никого, кроме тех двоих, что наняли юного взломщика, дабы проникнуть в мой дом. Еще минута, и оба скрылись за дверцей в каменной стене, окружавшей темную громаду Церкви Святого Августина.

Глава двадцать четвертая

Воскресенье, 17 марта 1844 г.


– В строю их было девятеро, и каждый почти десяти футов ростом. Они протянулись цепью по самому краю обрыва – ужасающие великаны, обращенные в камень, однако готовые пробудиться, буде кому-нибудь вздумается угрожать их неприступному горному королевству. Высокий крутой утес служил им превосходной защитой от мародеров, и в то же время – идеальным пунктом для наблюдения за городом и его жителями.

Я, как уж мог, старался передать изумление и восторг Диего Фернандеса при виде чачапоясского города, описанного в его «Las Costumbres de la Gente de las Nubes», но, пребывая в священных стенах Академии Естественных Наук, описать столь дикое и странное место подобающим образом нелегко. Прийти сюда нам с Сисси предложил Дюпен: как известно, именно здесь хранилась крупнейшая и при том самая полная с таксономической точки зрения орнитологическая коллекция в мире. Мы шли от витрины к витрине, и я продолжал пересказывать то, что прочел в древнем томе.

– Исполинские фигуры поразили воображение Диего Фернандеса, и он вознамерился осмотреть их поближе. Сопровождаемый еще несколькими бесстрашными первопроходцами, вскарабкался он на утес и увидел, что одна из статуй значительно повреждена. Благодаря этому он сумел разглядеть, что эта статуя – и не статуя вовсе, а саркофаг. Внутри находилось мумифицированное тело, обернутое пеленами, сотканными из шерсти и хлопка, а поверху обмазанное глиной. Над мумией был сооружен деревянный каркас наподобие птичьей клетки, покрытый многими слоями глины пополам с соломой, образовывавшими фигуру великана, а роспись, выполненная на ней сепией и охрой, изображала узорчатые церемониальные одежды. Все это навело Фернандеса на мысль, что каждый из великанов хранит внутри мумию, и что сии величественные саркофаги строились здесь же, на месте.