– Описанные им фигуры явно идентичны тем, о коих пишет в своем дневнике Иеремия Мэтьюз, – сказал Дюпен. – Весьма вероятно, Эндрю Мэтьюз или же тот, кто организовал экспедицию тысяча восемьсот сорок первого, читал Фернандесову книгу, «Las Costumbres de la Gente de las Nubes», и воспользовался ею в поисках этого места – во всяком случае, именно так полагал ваш друг отец Кин, если спрятал эту книгу для вас. Ну, а Иеремия Мэтьюз – возможно, по карте, возможно, с тем же отрядом, что сопровождал к затерянному городу Мэтьюза-старшего – повторил отцовский путь.
Тут Дюпен сделал паузу, дабы внимательнее рассмотреть витрину с множеством шкурок попугаев, привезенных из Южной Америки. Каллиграфическая надпись сообщала, что перед нами – самое полное собрание образцов птиц, обитающих в Андах, какое только имеется в коллекциях орнитологов.
– Да, Дюпен, это вполне похоже на правду. Согласно Фернандесу, туземные жители знали о разрушенном городе и его гробницах, но опасались, что статуи исполинов – это чачапоясские боги, жаждущие мести за разорение города. Вдобавок они верили, будто в тех местах обитают опасные неземные создания. К примеру, в озере под колоссальным водопадом якобы живет светловолосая наяда, что проклянет всякого, отважившегося искупаться в этих водах.
– Возможно, на самом деле проклятие постигает тех неосторожных, кто, увлеченный течением в водопад, рухнет вниз? – заметила Сисси.
– Ты снова читаешь мои мысли, дорогая, – с улыбкой сказал я. – Прошлой ночью, после чтения этой книги, мне снилось, будто я чуть не упал в этот водопад.
– Суеверия нередко рождаются из страшных сказок, служащих предостережением, – подытожил Дюпен, подводя нас к новому шкафу с чучелами птиц, на сей раз – азиатских. Здесь он прервал свои бесконечные блуждания, остановившись возле изящного белого журавля на одной ноге и приглядевшись поближе к пояснительному ярлыку.
– Leucogeranus leucogeranus[38], – прочел он вслух. – Обитает в Сибири, зимует в Китае. – Он повернулся к нам. – Наблюдать эту птицу в Перу Эндрю Мэтьюз никак не мог.
– Эта птица тоже изображена на страницах дневника Эндрю Мэтьюза?
– Именно. Ваш друг-священник был прав. В дневнике Эндрю Мэтьюза был описан целый ряд птиц, которых невозможно встретить в чачапоясском регионе.
– У Дюпена феноменальная память, – пояснил я Сисси. – Всего один раз увидит что-либо – человека, место, страницу книги – и сможет описать так, точно все это до сих пор перед его глазами.
– Какой замечательный дар! – восхитилась жена.
– Весьма полезный, когда столкнешься с загадкой, но без искусства дедукции несущественный, – сказал Дюпен. – Прошу вас, По, продолжайте. Что обнаружил этот испанец?
– Фернандес пишет, что статуи загораживали собою отверстие в скале. Войдя внутрь, он и его люди оказались в пещере, украшенной странными росписями в том же стиле, что и саркофаги – порой геометрическим орнаментом, порой же примитивными изображениями животных: ягуаров, змей, колибри, орлов, кондоров.
– Наподобие изображенных возле странного дерева с множеством птиц из дневника Эндрю Мэтьюза? – удивился Дюпен.
– Да, по описанию похоже, – подтвердил я.
– Любопытно, – пробормотал Дюпен. – Следовательно, этот рисунок – не просто творческая фантазия, но указание на нечто, обнаруженное мистером Мэтьюзом во время экспедиции, тем более что Мэтьюз-младший решил захватить его с собою в Перу.
– Мы с отцом Кином именно это и обсуждали. Он полагал, что все изображенные на нем птицы обитают в Перу, и дерево также относится к перуанской флоре.
– Так и есть, – подтвердил Дюпен. – Это Schinus molle, перуанское перечное дерево. Эндрю Мэтьюз наверняка был с ним прекрасно знаком. Испанцы привезли его в Европу в качестве декоративного и ради ягод, используемых как пряность. А перуанцы делают из ягод перечного дерева горячительный напиток. Будучи там, я его даже пробовал.
– И как? Рекомендуете? – улыбнулся я.
– Только не тот урожай, – улыбнулся в ответ Дюпен. – Тем более ученые пишут, что инки использовали эти ягоды для мумификации покойных.
– Для мумификации покойных? С учетом Фернандесова описания пещеры это более чем интересно! Он говорит о множестве ниш, и все они были заняты мумиями.
– Невероятно! – пробормотал Дюпен.
– То же самое подумал и Фернандес. На первый взгляд тела казались детскими, но, развернув одно, путешественники увидели, что все дело в позе: руки покойного крепко обхватывали поджатые к груди колени, рот его был разинут, словно в беззвучном крике, иссохшая кожа натянулась туго, как барабан. Рисунки в книге весьма мрачны – вылитые визжащие демоны из средневековых манускриптов.
– Какой ужас! – содрогнувшись, пролепетала жена.
– А не лежало ли рядом с мумиями чего-либо еще? – спросил Дюпен. – Личных вещей или ритуальной утвари?
– В первых нишах обнаружились глиняные горшки, украшения из перьев и некий предмет, сплетенный из веревок и шнурков. Фернандес называет его «кипу».
– Но это наверняка не все. Если в дневнике Иеремии Мэтьюза описано то же самое место, которое исследовал Фернандес со спутниками, тот, кому так нужен этот дневник, ищет не просто несколько саркофагов, – возразила Сисси.
На лице Дюпена явственно отразилось замешательство.
– В самом деле, – рассмеялась Сисси, – не думаете же вы, будто все это – убийство трех человек, попытка взлома, похищение Хелен – совершено ради нескольких мумий да древних горшков?
– Случалось и такое, – пробормотал Дюпен, однако развивать сию тему не стал.
– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – продолжала Сисси, – но большинство грабителей интересует то, что в общем и целом можно назвать сокровищами: золото, серебро, драгоценные камни. Испанцы известны – вернее сказать, печально известны – награбленными богатствами. Вспомните о таинственном сокровище, упомянутом в письме Иеремии! И о древних перуанских кладах, о которых говорил отец Хелен.
Не в силах расстаться с мыслью, будто предметы чачапоясской культуры могут быть столь же желанной добычей, как драгоценные камни и золото, Дюпен едва уловимо кивнул и продолжил извилистый путь от витрины к витрине, а мы, точно пугливые утята, последовали за ним.
– Правду сказать, Фернандесова книга подтверждает правоту Сисси, – сказал я, немало обрадованный триумфом смекалки жены и конфузом Дюпена. – Углубившись в пещеру далее, Фернандес, по его словам, нашел рядом с мумиями кубки из золота и серебра и различные украшения. А еще глубже, где, дабы разогнать темноту, пришлось положиться на факелы, путешественники обнаружили еще более изумительные драгоценности – изумруды в форме цветов, рыб и птиц. Этакая иерархия в размещении покойных натолкнула Фернандеса на мысль, что главные богатства хранятся в дальнем конце подземелья – согласно логике, там должны были покоиться самые почитаемые особы. Набив карманы драгоценными камнями, исследователи двинулись дальше, в глубину пещеры. Вскоре их факелы осветили стену из саманного кирпича. В надежде, что за нею-то и сокрыта гробница легендарных королей со всеми ее сокровищами, люди Фернандеса немедля принялись ломать стену, но, едва добившись своего, с удивлением увидели перед собой льющийся сверху во мрак дневной свет. Солнечные лучи озаряли стены, покрытые все теми же странными росписями, и густую завесу цветущих лиан, наполнявших воздух божественными ароматами. Свет проникал внутрь сквозь пробитую в своде пещеры дыру. Сквозь нее же в пещеру пробрались и лианы, свисавшие вниз, к возвышению наподобие примитивного земляного алтаря с каменной плитой спереди. И вот там-то, на земляном алтаре, сверкая в лучах полуденного солнца, покоился зеленый камень крупней страусиного яйца – камень невиданной редкости и ценности.
– Изумруд? – ахнула Сисси.
– Именно так подумал и Фернандес. Но, стоило ему войти в пролом, как в воздухе что-то зашуршало, и вдруг на него и его спутников налетел целый рой пчел – вернее, так им показалось, пока не сделалось ясно, что это мелкие камешки, сыплющиеся сверху. Затем раздался жуткий рокот, свод пещеры задрожал, точно вот-вот обрушится, и потому все бросились наружу, оставив в гробнице все сокровища, кроме собранных по пути резных изумрудов. Пока спутники Фернандеса готовили веревки, припасенные, дабы облегчить спуск, земля задрожала сильнее прежнего. Громада поврежденного саркофага на краю обрыва качнулась так, что мумия, точно живая, выпала к их ногам, а саркофаг рухнул вниз со скалы. При виде мумии туземцы завопили от ужаса и едва не попрыгали с обрыва следом за саркофагом, но Фернандесу удалось свести всех вниз живыми и невредимыми.
– Но без огромного изумруда, – добавила Сисси.
– Именно. Когда Фернандес рассказал об увиденном всем, туземцы зароптали. По их словам, изумруд-то и породил пережитое экспедицией небольшое землетрясение.
– Весьма маловероятно, – заметил Дюпен.
– Возможно. Но, если верить туземцам, изумруд был проклят: всякий, кто его коснется, лишится разума.
– Довольно распространенные сказки, слагаемые затем, чтоб отпугнуть воров, – пояснил Дюпен, не сводя взгляда с очередной коллекции экзотических птиц. – «Они ищут Сокровище. Все здесь, внутри». Если кто-то из экспедиции Иеремии Мэтьюза искал описанный Диего Фернандесом изумруд, он явно не сомневался, что Иеремия Мэтьюз или его отец знают, где спрятан камень.
– А его убийца полагал, будто путь к сокровищу указан в дневнике, – добавил я.
– И этот дневник определенно содержит некое сообщение, кроющееся на страницах, изъятых из дневника Эндрю Мэтьюза, – сказал Дюпен. – Вот, например, эта птица. – Он указал на витрину, за коей восседал на ветке ярко-зеленый попугай с алыми бровями и алой каймой над крыльями. – Rhynchopsitta pachyrhyncha[39], водится только в Мексике. И эта, – Дюпен указал на другую птицу за стеклом той же витрины. – Euptilotis neoxenus