Эдгар Аллан По и Перуанское Сокровище — страница 29 из 63

[40], также известный как ушастый кетцаль. Обитает в сосново-дубовых лесах горных хребтов Сьерра-Мадре, то есть тоже в Мексике. Порой встречается севернее, на юго-западе Соединенных Штатов, но не в столь южных широтах, как Перу.

Мы с Сисси устремили взгляды на поразительную темно-зеленую птицу с красной грудью и переливчато-синим хвостом с белыми перьями по краям. Над ее слуховыми отверстиями торчали кверху тонкие щетинки, а голова в сравнении с пухлым, около фута в длину телом казалась мелковатой.

– Две птицы, что водятся в этих местах, две мексиканских и журавль, обитающий в Сибири и Китае, – задумчиво проговорила Сисси.

– Плюс эта птица, – добавил Дюпен, подводя нас к следующему шкафу. – Numida meleagris, то есть цесарка обыкновенная. Разновидность куропаток, обитающая в Сенегале.

– И, разумеется, не встречающаяся близ гор Чачапояс в Перу, – сказал я.

– Именно.

То была причудливого вида серебристо-черная короткокрылая птица ростом в добрых два фута. Ее лишенную перьев голову венчал странный мясистый гребень, щеки пестрели синими и красными пятнами.

– А это – седлоклювый ябиру или Ephippiorhynchus senegalensis, как явствует из названия, тоже обитающий в Сенегале.

Эта птица была столь же красива, сколь и велика. Почти пяти футов в высоту, на длинных ногах, с изумительным красным клювом, украшенным поперечной черной полосой и желтой «седелкой» сверху, у основания, великолепно контрастировавшим с черной головой и желтыми глазками. Туловище птицы было белым, а крылья, спина и хвост – черными с металлическим отблеском.

– Какое чудо! – прошептала Сисси. – Но нет ли среди его зарисовок птиц других аномалий?

– Думаю, нет. Эти намеренные ошибки помещены Эндрю Мэтьюзом на страницы с самыми узнаваемыми перуанскими птицами, прекрасно знакомыми мне по жизни в Перу.

Достав из кармана дневник, Дюпен показал нам вырванные страницы.

– Например, здесь у нас андигена, амазилия Лессона, перуанские колибри, три различных танагры и многоцветный эубукко.

Особенно красив оказался эубукко, превосходно раскрашенный целой палитрой красок.

– Возможно, в дневнике Иеремии Мэтьюза также имеются аномалии, которые еще предстоит отыскать, но я уверен, что орнитологические подсказки его отца я обнаружил все.

– Не сомневаюсь, Дюпен.

– Досадно, что дневник Эндрю Мэтьюза неполон, – посетовал мой друг. – Полный отчет обо всем – с кем он шел, куда направлялся, что увидел и собрал – позволил бы разобраться, что с ним на самом деле произошло, много быстрее и проще.

Дюпен перебрал страницы, окинув каждую быстрым взглядом.

– Если взглянуть на даты, все эти записи сделаны с двадцатого по двадцать третье ноября тысяча восемьсот сорок первого года. Описания флоры и фауны, за исключением аномальных иллюстраций, сомнений не вызывают, но что окружало его каждый день? Сведения крайне скудны. Он выражает восхищение туземцем-проводником, отмечает силу носильщиков, что тащат припасы, однако по имени никто из членов экспедиции на сих страницах не упомянут, – сказал он. – Возможно, мисс Лоддиджс рассказывала вам о ком-либо, помогавшем Эндрю Мэтьюзу в Чачапояс?

– Нет, ничего подобного не припоминаю.

Дюпен с досадой покачал головой.

– В данный момент у меня нет никаких предположений, что могут означать эти подсказки. Нужно снова наведаться к Святому Августину. Уверен, и в церкви, и в академии имеются тайны, связанные с этим дневником, и нам следует выяснить какие.

– В самом деле. Однако… боюсь, получить доступ в библиотеку будет затруднительно: ведь отец Мориарти недвусмысленно дал понять, что мы там пришлись не ко двору.

– Стоит надеяться, стремление отца Нолана получить обратно «Las Costumbres de la Gente de las Nubes» так, чтоб отец Мориарти не узнал об ее пропаже, позволит нам провести в библиотеке какое-то время, – сказал Дюпен. – Еще нам нужно снова побеседовать с юным взломщиком и узнать, что ему было сказано во время той встречи в таверне. Вы, По, кажется, знаете, где его можно найти?

– В городской богадельне. Испуг мальчишки подтвердил, что он живет там с матерью.

– Тогда я предложил бы навестить его сегодня же после обеда. Накануне мальчишка был слишком напуган, чтобы противиться нашим приказам, и его наниматели нашего присутствия не заметили, однако на то, что он не сознается им во всем, полагаться нельзя: той парочки, которую мы проводили до Святого Августина, он, очевидно, боится тоже.

– Так он был нанят святыми отцами? – удивленно спросила жена.

– Возможно. А может, они сами наняты духовным лицом из проживающих там. Правду нужно узнать у нашего взломщика.

– Вы думаете, Билли грозит опасность? – спросила жена.

– Весьма вероятно, если вспомнить о судьбе отца Кина, – отвечал Дюпен.

Сисси кивнула, тревожно хрустнула пальцами и решительно расправила плечи. Как хорошо я знал эту позу!

– Мы должны отправиться туда сейчас же, – объявила она. – Если и Билли Суини причинят зло, я никогда не прощу себе этого.

Я щелкнул крышкой карманных часов.

– Хорошо. Мы с Дюпеном отведем тебя домой и сразу отправимся в Олд Блокли. Скорее всего, до ужина юный Билли занят какой-то работой, порученной ему начальством дома призрения, а вот позже разыскать его будет труднее.

– Я иду с вами, – сказала жена.

Дюпен устремил взгляд в сторону очередной витрины. Там, под стеклом, выстроились в ряд разноцветные амадины. Бумажные ярлычки с названиями свисали с их неподвижных лапок, точно украшения. Казалось, Дюпен целиком поглощен их изучением, но я-то знал: он внимательно слушает.

– Но это ужасное место, – начал я. – Я предпочел бы, чтоб ты осталась дома, где тебе не грозят никакие опасности.

– Какие опасности могут грозить мне в доме призрения? Ведь там живут обездоленные, а не убийцы и воры.

– По большей части – да, – согласился я, в надежде заронить в ее душу семя сомнения.

– Еще я думаю, мое присутствие поможет вам легче добиться разговора с Билли. Мы сможем представиться дальними родственниками, приехавшими в Филадельфию и пожелавшими повидать мальчика с намерением забрать его к себе.

Должно быть, охватившая мое сердце тревога отразилась и на моем лице: Дюпен прочистил горло, пряча за кашлем негромкий смешок.

– Дорогая, здесь важно не переусердствовать. Чего доброго, кто-либо решит, будто мы способны покрыть долги его семьи или действительно взять его к себе, но мы не можем позволить себе ни того ни другого, – твердо сказал я.

– Мальчишке придется заплатить, чтобы привлечь на нашу сторону, но эти расходы я возьму на себя, – вмешался Дюпен. – Что ж, время дорого, так не пора ли нам?..

Он указал в сторону выхода, и жена устремилась к дверям Академии Естественных Наук, не дожидаясь нас. Следуя за нею, мы дошли до Брод-стрит и принялись подыскивать экипаж, что отвезет нас к Олд Блокли.

Глава двадцать пятая

Скулкилл просто-таки кишел лодками всевозможного вида и величины. Точно в затейливом танце, скользили они по волнам, и это зрелище окрыляло душу. Увидев все это, Сисси тут же затосковала по теплым денькам – по возможности прокатиться на лодке вдоль реки. Ее стремление к подобной интерлюдии ничуть не уменьшилось даже после моего напоминания о том, что немало этих совершенно невинных с виду суденышек принадлежит «Скулкиллским Рейнджерам» – речным пиратам, облагающим данью либо грабящим идущие к городу баржи: на это Сисси заявила, что пират вряд ли станет тратить время на маленькую прогулочную лодку. Мы с нею прожили в Филадельфии семь лет, и все эти годы я, как уж мог, оберегал жену от не самых светлых сторон филадельфийской жизни, однако теперь почел необходимым показать ей и темную сторону города, дабы Сисси вполне понимала, какой опасности подвергаемся мы, спасая мисс Лоддиджс.

Но, стоило впереди показаться месту нашего назначения, общее настроение тут же переменилось к худшему. От Олд Блокли явственно веяло угрозой, тревожной смесью могущества и горя. Там, за высоким дощатым забором, припала к земле четверка ничем не украшенных, бледных, словно грибы, строений, отделенных от центра Филадельфии оживленными водами Скулкилла.

Тут и Дюпен призадумался:

– Как же мы отыщем мальчишку? Я и не думал, что это богоугодное заведение столь велико.

– У каждого из зданий свое назначение. В первом – приют для умалишенных, другое – госпиталь, третье – работный дом, а последнее – сиротский приют и нечто вроде тюрьмы для детей. Судя по реакции Билли Суини на мои вопросы, он помещен сюда вместе с матерью, но, по-моему, порядок в Олд Блокли таков, что должники разлучены с детьми, пока не расплатятся с долгами.

– Их бедность карают разлукой с детьми? – ахнула Сисси. – Какой ужас! Он же еще ребенок.

– Так заведено, чтоб пробудить в должниках усердие и прилежание, а детей их отдают внаймы[41], дабы они смогли выучиться ремеслу.

Сисси поджала губы и погрузилась в молчание.

– По-видимому, так делается в надежде, что дети, освоив ремесла, перестанут быть обузой для общества, – предположил Дюпен.

– Возможно, но насколько же сей порядок эффективен?

– Этого я вам сказать не могу.

После того как Дюпен объяснил, что пишет научную работу о филадельфийской системе опеки над обездоленными, вызывающей во Франции немало восторгов, нас без особых придирок пропустили в Олд Блокли и направили к серьезного вида малому по имени мистер Каупертуэйт. Услышав Дюпенову выдумку, он тоже не задал нам ни единого вопроса касательно нашего нежданного прибытия.

– Отец Кин из Церкви Святого Августина рекомендовал мне побеседовать с мальчиком по имени Билли Суини, – сказал Дюпен. – Он полагает, что история Билли может представлять интерес для моей работы.

Мистер Каупертуэйт пожал плечами и покачал головой.

– Говоря откровенно, история вполне обычная. Однако Билли – работник старательный и сердцем добр, – ответил он, взглянув на нас с Сисси в явной надежде, что мы можем предложить взять мальчишку на контракт. – Скажу более, в эту минуту он как раз трудится в мастерских.