– Нет, сэр, ничуть, – откликнулся Билли, вытаращив глаза при этаком предположении. – Он же не нашей веры, он – квакер. Он помогать святым отцам не станет нипочем.
– Тогда как же? – настойчиво спросил я.
– С птицами, – пояснил Билли. – Они присылают птицу, а мистер Кавелли передает записку мне.
Мы с Сисси недоуменно переглянулись, но Дюпен понял все в тот же миг.
– Голуби? Здесь держат голубей?
Билли кивнул.
– Я помогаю мистеру Кавелли за ними ухаживать, а отец Хили порой поручает мне мыть голубятню в Святом Августине, – поморщившись, сообщил он. – Он там этими птицами ведает.
– Где ваши голуби? Показывай, – велел Дюпен.
– Вон там, наверху.
Билли отвел нас через двор к лестнице, что вела на плоскую крышу, на которой примостилась голубятня.
– Мистер Кавелли! – окликнул он.
Спустя пару минут на краю крыши появился старик с иссохшим морщинистым лицом. Увидев Билли, он обнажил в улыбке беззубые десны.
– Добрый день, – сказал он.
Речь его до сих пор оставалась расцвечена нотками говора родной земли.
– Нас очень интересуют ваши голуби, – сказал Дюпен. – Куда вы их отправляете?
– Много куда, – отвечал мистер Кавелли. – От города-то мы далеко, так что голубь куда быстрей да надежнее лодки.
– Не ведете ли вы переписки с братией из Святого Августина? – спросил я.
– Да, конечно. Хотите взглянуть? Как раз одного сейчас пора выпустить.
– Да, будьте любезны, – ответила Сисси.
Старик скрылся из виду и вскоре вернулся с голубкой в руках.
– Записку привязываем сюда, – объяснил он, указывая на птичью лапу. – А голубка домой полетит, да с собой ее и понесет.
С этими словами он подбросил птицу вверх. Голубка шумно захлопала крыльями, описала над нами круг и скрылась в небесной синеве. Старик с Билли проводили ее тоскливыми взглядами.
– Ибо птица небесная может перенести слово твое, и крылатая – пересказать речь твою, – пробормотал Дюпен.
– Предостережение отца Кина! – негромко ахнула жена.
– Думаю, да, – согласился Дюпен.
Глава двадцать шестая
Свет лампы озарял красные, пурпурные, зеленые перья, оранжевые и желтые клювы, круглые глаза и с любопытством склоненные набок головы. На рисунках Эндрю Мэтьюза птицы выглядели совсем как живые: казалось, они вот-вот спорхнут со страниц и закружатся над нами по комнате.
– Я словно бы чувствую ветерок от их крыльев, – вздохнула жена, высказав вслух то же, о чем подумал и я.
Собравшись вокруг стола в гостиной, мы с Дюпеном и Сисси рассматривали страницы, вырванные из дневника погибшего птицелова. Дюпен раскладывал листки то так, то этак. Резкость его движений свидетельствовала о немалой досаде. Наконец он оставил это занятие и обратился к листку бумаги, на который выписал названия птиц, чуждых окрестностям гор Чачапояс.
– Ephippiorhynchus senegalensis, Euphagus carolinus, Euptilotis neoxenus, Larus delawarensis, Leucogeranus leucogeranus, Numida meleagris, Rhynchopsitta pachyrhyncha, – пробормотал Дюпен. – Ушастый кетцаль, цесарка обыкновенная, делавэрская чайка, ржавчатый трупиал, седлоклювый ябиру, сибирский стерх и толстоклювый ара.
– Итак, нам известно, что две из этих птиц обитают здесь, в Филадельфии. Еще пара – из Западной Африки, еще две – из Мексики, а последняя живет в Сибири и зимует в Китае, – сказал я. – Нет ли в столь разных местах обитания какой-то закономерности? Или же Эндрю Мэтьюз просто пытался со всей очевидностью дать понять, что перечисленных птиц в горах Перу не найти?
Дюпен поморщился.
– Возможно, закономерность и есть, но я ее не вижу. Но то, что две из этих птиц водятся здесь, определенно что-то да значит – тем более что именно здесь, в Филадельфии, погиб Иеремия Мэтьюз. Кстати, зачем он возвращался в Англию через Филадельфию? Ведь он, как и его отец, собирал птиц для Джорджа Лоддиджса. Может, экспедицию снарядили на паях, совместно с кем-то из Филадельфии? Вы упоминали имение Бартрамов. Не участвовали ли в сем предприятии они?
– Говоря откровенно, такая мысль мне в голову не приходила. До похищения мисс Лоддиджс останавливалась у полковника Карра с супругой, а питомники Бартрамов и Лоддиджсов связаны деловыми отношениями, но об участии Бартрамов в организации экспедиции мисс Лоддиджс не упоминала.
– Я думаю, будь это так, Хелен бы нам рассказала, – с чрезмерной официальностью, свидетельствовавшей о том, что обида на Дюпена за то, как он оборвал ее в Олд Блокли, еще свежа, добавила жена.
Дюпен был не из тех, кто склонен уделять внимание нюансам чувств прекрасного пола, но, как ни странно, холодок в голосе Сисси заметил.
– Миссис По, молю извинить мою дневную грубость и непростительное запоздание с извинениями. Я так быстро ушел с головой в анализ ситуации, что совершенно позабыл о приличиях. Поскольку грубости в отношении дамы прощения быть не может, могу ли я хотя бы объясниться?
Сисси с некоторой неохотой кивнула.
– Ваши старания помочь мальчику снестись с матерью достойны всяческого восхищения, но, наблюдая за мальчиком в ходе вашей беседы, я пришел к убеждению, что мать его содержится не в работном доме, но, скорее, в приюте для умалишенных. И, боюсь, в попытке избавить мальчика от неловкости оскорбил вас.
Сисси негромко охнула.
– О, вот так так… А я-то и не поняла. С моей стороны это ужасно бестактно!
– Ничуть, – возразил Дюпен. – Уверен, он понял и оценил доброту ваших намерений.
– Конечно, оценил, – подтвердил я, чувствуя, как щеки мои краснеют: ведь я тоже не сумел понять того, что разглядел Дюпен, а теперь это казалось до нелепости очевидным. – Но давайте не будем заострять внимание на собственных ошибках. Вернемся лучше к решению головоломки. Это не только поможет спасти мисс Лоддиджс, но и поспособствует избавлению Билли от этих пройдох.
– Да, – твердо поддержала меня Сисси.
– Возможно, дело в названиях птиц? – предположил я. – Не могут ли они являть собою какую-то тайнопись?
Дюпен согласно кивнул.
– Я думал о чем-то несложном, наподобие анаграммы с использованием первых букв названий, – сказал он, подтолкнув к нам листок и постучав пальцем по аккуратным строкам. – «E-E-E-L–L-N-R». Не вижу никакого смысла. А если взять все первые буквы полных научных наименований, получим «C-D-E-E-E-L–L-L-M-N-N-P-R-S».
– Может быть, так будет проще, – сказала Сисси, открыв шкатулку с принадлежностями для шитья и вынув из нее ножницы. – Вы позволите?
Дюпен подал листок ей, жена ловко разрезала строку букв на отдельные квадратики и выложила их на стол – гласные в одну кучку, согласные в другую. Какое-то время мы молча взирали на буквы, точно ожидая, что они сами сложатся во что-то содержательное, а когда из этого ничего не вышло, принялись переставлять их так и сяк, составляя слова. Нет, не вышло ничего осмысленного…
– Не использовать ли нам все буквы названий? – предложила Сисси.
– Это уж слишком сложно, – покачал головою Дюпен. – В конце концов, Эндрю Мэтьюз был птицеловом, а не криптографом. Но, разумеется, он мог взять не первые буквы названий, а, скажем, последние.
– Учитывая, что в самом коротком слове, «Larus», пять букв, можно попробовать пятую буквы каждого, – сказал я.
Дюпен пожал плечами.
– Боюсь, и это сложновато, но давайте попробуем.
Он быстро выписал на бумагу пятые буквы каждого слова, а Сисси разрезала их на квадратики. На стол перед нами легла новая россыпь литер: «A-A-C-D-E-G-I–L-O-O-P-S-W-Y». Учитывая дневник и его содержание, самым многообещающим результатом выглядело слово «LEGACY»[42]. Оставшиеся буквы складывались в слова «AID»[43] и «SWOOP»[44] либо в «PAID»[45] и «WOOS»[46], но смысла этих сочетаний мы постичь не могли. Многообещающим выглядело также «GO COPSE WAYLAID»[47], но если здесь имелось в виду нечто, случившееся с Эндрю Мэтьюзом, фраза сия не указывала ни на личность злоумышленника, ни на что-либо полезное вообще.
– По-видимому, это какой-то шифр, а ключа у нас нет, – разочарованно сказал Дюпен. – Ключ спрятан либо на этих страницах, либо в другой части дневника, оставленной Иеремией Мэтьюзом в Англии.
– Будем надеяться, это не так. Сегодня вечером я намерен изучить страницы дневника, а вам предложил бы прочесть отмеченные мною фрагменты из «Las Costumbres de la Gente de las Nubes», где идет речь о Чачапоясских горах, – сказал я, передавая Дюпену книгу.
– Да, разумеется.
Сисси собрала со стола россыпь квадратиков с буквами и лист бумаги, на который переписала названия своевольных птиц – и латинские, и известные нам, английские.
– А я еще немного поэкспериментирую с этим. Такое чувство, будто мы что-то упустили…
С этими словами Сисси легонько провела пальцем по рисункам из дневника Эндрю Мэтьюза и задержала руку у изображения перуанского перечного дерева, служившего приютом множеству разношерстных птиц.
– Этот рисунок, – сказала она, приглядевшись к странице, – привлек внимание Иеремии Мэтьюза, но не оттого, что здесь, у всех на виду, прячутся некие птицы, которых не встретишь в Перу. Может быть, дело в том, что эти перуанские птицы никогда не станут гнездиться вместе, на одном дереве, особенно растущем под сводом пещеры. Рисунок выглядит чистой фантазией и легко может быть отнесен к плодам воображения, но что, если и здесь, на самом виду, кроется что-то важное? Какая-нибудь важная зацепка? А может, здесь нарисовано вполне реальное место, имеющее огромное значение и замаскированное при помощи этих, – Сисси указала на птиц, – элементов фантазии? Может, это и есть та королевская гробница?
Я ожидал, что от предположений Сисси Дюпен попросту отмахнется, однако мой друг притих и устремил взгляд на огонь. Решив, что этаким образом он учтиво оставляет ее гипотезы без внимания, Сисси поникла головой, а я поспешил сказать: