– Да, ты права, эти птицы никогда не гнездятся вместе, и деревья в пещерах, разумеется, не растут, а этот свод больше всего похож именно на пещеру. Должно быть, это праздная игра воображения художника… или некая метафора.
– Если в своде пещеры имеется пролом, сквозь который внутрь проникает солнечный свет и дождевая вода, как изображено на рисунке, – медленно проговорил Дюпен, – обнаружить в подобном месте Schinus molle вполне возможно. Перуанское перечное дерево нередко живет пять, а то и шесть сотен лет, и, как известно, используется для мумификации мертвых тел. Возможно, эти деревья играли важную роль в похоронных ритуалах Облачного народа.
Сисси задумчиво кивнула, взяла со стола изображение Schinus molle, пригляделась к нему и положила назад.
– Описывая потайную пещеру за саманной стеной, разрушенной испанскими путешественниками, Диего Фернандес упоминает о примитивных настенных росписях, – сказала она, указывая на животных, изображенных на листке из дневника. – И пролом в своде пещеры, сквозь который вниз падал солнечный луч, освещавший огромный изумруд на земляном алтаре, – продолжала моя супруга, показав нам на ветви перечного дерева, тянущиеся к дыре в потолке подземелья на рисунке Эндрю Мэтьюза. – Что, если здесь нарисована та самая потайная пещера, которую отыскали испанцы, а Диего Фернандес описал в своей книге? Если после их открытия в пещере проросло семечко Schinus molle, не могло ли там к нашему времени вырасти подобное дерево? А если да, – Сисси осторожно провела кончиком пальца вдоль корней, змеясь, уходивших вглубь, – уж не покоится ли под его корнями тот изумруд, который Фернандес видел на алтаре?
Дюпен бросил на Сисси пытливый взгляд и склонился к рисунку поближе.
– Не вижу в этой гипотезе ничего невозможного, – поразмыслив, сказал он.
– А если дерево существует, – с улыбкой добавила жена, – Иеремия Мэтьюз действительно мог отыскать и легендарный изумруд, и даже вход в королевскую гробницу. Что, если за каменной плитой перед алтарем, о которой упоминает Фернандес, скрывается еще одна потайная пещера, а изумруд на алтаре отмечал место ее расположения?
Глаза жены заблестели от возбуждения. Я потрясенно уставился на рисунок. Мое воображение также разыгралось вовсю. Догадки Сисси казались ничуть не более фантастическими, чем Фернандесово описание подземного кладбища Облачного Народа, составленное многие годы назад. Выходит, странные рисунки отца привели Иеремию Мэтьюза к перуанскому сокровищу?
Судя по отрешенному взгляду Дюпена, мой друг размышлял о том же самом. Сисси еще раз провела пальцем вдоль края рисунка и поднялась из-за стола.
– Действительно ли Эндрю Мэтьюз отыскал королевскую гробницу, вправду ли он или его сын нашел сокровище, овеянное недоброй славой – к несчастью, сегодня вечером нам этой тайны не раскрыть, – с улыбкой сказала она. – Возможно, с утра нам следует посетить имение Бартрамов и побеседовать с Каррами. Хелен говорила, что они прекрасно знали Эндрю Мэтьюза и были знакомы с Иеремией. Может, они увидят на страницах дневника что-то такое, чего не заметили мы, или вспомнят о чем-то, что поможет нам отыскать Хелен? Не сомневаюсь, миссис Карр всем сердцем беспокоится о ней и будет рада помочь. Доброй ночи, джентльмены.
С этими словами моя жена оставила нас прежде, чем мы успели пожелать ей того же.
Глава двадцать седьмая
Понедельник, 18 марта 1844 г.
На следующее утро поездку в имение Бартрамов пришлось отложить: в дверь постучался опрятно, не без щегольства одетый мальчишка-посыльный с письмом.
– Из «Юнайтед Стейтс Отель», сэр.
С этим мальчишка вручил мне письмо и был таков прежде, чем я успел собраться с мыслями и расспросить его. С письмом в руках вернулся я к кухонному столу, за коим в гнетущей тишине, нарушаемой лишь звоном чашек о блюдца, сидели Дюпен и Мадди.
– Из «Юнайтед Стейтс Отель», – повторил я и разорвал конверт.
– Неожиданное послание, насколько я понимаю? – осведомился Дюпен.
– Более чем неожиданное, – пробормотал я, едва увидев его содержание.
– В каком смысле?
Отставив в сторону чашку с кофе, Дюпен устремил на меня внимательный взгляд. Я уронил листок на стол перед ним, и Дюпен быстро прочел послание, с каждым новым словом хмурясь сильнее прежнего.
– Как полагаете, подлинное? – наконец спросил он.
– Рука определенно ее, – отвечал я, указывая на изящные, аккуратные каллиграфические буквы. – Мало кому хватит сноровки подделать столь затейливый почерк.
– Чей почерк?
В кухню, моргая спросонья, вошла Сисси.
– Тут письмо от Хелен Лоддиджс.
Я подал жене листок, и Сисси прочла письмо вслух.
«Юнайтед Стейтс Отель», Филадельфия,
понедельник, 18 марта 1844 г.
Дорогой мистер По!
Вынуждена принести вам глубочайшие извинения за хлопоты, причиненные моим внезапным исчезновением. Отец мой прибыл в Филадельфию раньше, чем я ожидала, и решительно настроен отвезти меня домой, в Парадайз-филдс.
Простите, что не сказала об этом вам: мне так хотелось взглянуть на странствующих голубей! Миссис Карр догадалась, где я могу быть, и отец забрал меня прямо из лесу близ Виссахиконского ручья. В Нью-Йорке его ждали дела, и посему мы немедля отправились в путь; вдобавок он, говоря откровенно, был так разгневан, что я почла за лучшее повременить с вашим знакомством.
Мы отплываем сегодня вечером, а мне очень хотелось бы получить обратно дневник – ведь это последнее, что у меня осталось на память об Иеремии. Отец не выпускает меня из виду, посему, смею надеяться, вы не откажете в просьбе сегодня в полдень принести дневник в «Юнайтед Стейтс Отель». Еще раз приношу извинения за причиненные вам колоссальные неудобства. Безвременная смерть Иеремии повергла меня в такую скорбь, что я просто не сознавала всей бессмысленности и опасности предпринятой мной авантюры, и ныне весьма сожалею о том, что впутала в нее вас. С нетерпением жду ваших пожеланий счастливого пути.
С сим остаюсь ваш самый искренний друг,
мисс Хелен Лоддиджс.
– Так девочка жива-здорова? – спросила Мадди. – Вот и слава богу!
Но Сисси сдвинула брови и покачала головой.
– Действительно, Хелен опасалась, что отец пошлет кого-нибудь забрать ее домой, но я ни в чем не убеждена. Возможно, она и чудачка, и не от мира сего, однако не настолько глупа и беспечна, чтобы так долго держать нас в неведении, где она и что с ней! Хелен же знает: после всего, что она рассказала, мы с ума сойдем от тревог!
– Истинно так, – согласился я. – Более того: я лично поверить не могу, будто ее отцу удалось так запросто отыскать ее среди леса и убедить оставить нас, ни словом не предупредив. В конце концов, мы нашли там, на лесной тропе, ее перчатки и колибри со шляпки.
– Она будет рада, что вы нашли их, – вставила Мадди.
– Мама, мы думаем, она бросила их нарочно, – сказала ей жена.
Мадди озадаченно покачала головой и начала убирать со стола.
– Сдается мне, вы делаете тайну из ничего, – заметила она. – Девочке ничто не грозит, а это – самое важное.
– К несчастью, мы не знаем, действительно ли ей ничто не грозит. Возможно, похититель заставил ее написать это письмо, чтобы мы сами отдали ему дневник, – сказал я.
– Я с этой леди не знаком, – заговорил Дюпен, – но, судя по вашим рассказам, вряд ли столь решительно настроенная особа откажется от расследования истинных обстоятельств гибели Иеремии Мэтьюза, не объяснившись подробнее – лично либо в частном письме.
Он постучал пальцем по листку бумаги на столе.
– А ведь Карры должны знать, в самом ли деле отец Хелен сейчас в Филадельфии, – сказала Сисси.
– Разумеется, однако мы и без них вскоре выясним, кто ждет меня в «Юнайтед Стейтс Отель» – мисс Лоддиджс или человек, убивший отца Кина и, следует полагать, Иеремию Мэтьюза, – возразил я.
– А это будет значить, что Хелен до сих пор держат в заложницах, – объяснила матери Сисси.
– Господи милостивый! – пробормотала теща.
– Подобный трюк слишком уж откровенен, – заметил Дюпен. – Только тот, кто считает, будто его собственный интеллект много выше, может недооценить способность соперника раскусить такую уловку.
Тон его ясно давал понять, какого он мнения о подобных убеждениях.
– Что, если вам взять с собой поддельный дневник? – предложила жена. – Если Хелен действует по принуждению, похититель вполне может заставить ее забрать у вас дневник, а после расправиться с ней, дабы гарантировать ее молчание.
– Убедительный довод, – согласился Дюпен.
– У меня есть небольшой блокнот для рисования, он подойдет. Если я быстро скопирую туда нескольких птиц и записи из дневника Иеремии и нанесу на обложку инициалы, это их убедит. Думаю, даже раскрашивать рисунки ни к чему, – добавила Сисси.
– Но хватит ли тебе времени? – спросил я.
– Думаю, да. Дневника похитители Хелен не видели, а значит, не знают, каким искусным художником был Иеремия. И о рисунках Эндрю Мэтьюза тоже не знают, если уж о них не знала даже сама Хелен.
– Великолепная идея, – кивнул Дюпен. – Возьмем то, что вам удастся изготовить, воспользуемся сей приманкой, дабы заманить негодяя в отель, а там схватим его и освободим мисс Лоддиджс, – сказал он, вынув из жилетного кармана зеленые очки и нацепив их на нос. – Я приду в отель первым, устроюсь в каком-нибудь неприметном уголке фойе и, таким образом, смогу наблюдать и, надеюсь, застать наших соперников врасплох. – Он бросил взгляд на карманные часы. – В нашем распоряжении три часа. Где находится этот отель?
– Недалеко. На Честнат-стрит, между Четвертой и Пятой улицами, напротив «Юнайтед Стейтс Банк».
– Весьма подходящее место для искателей сокровищ, – с сухой иронией заметил Дюпен.
Глава двадцать восьмая
То было великолепное здание – пяти этажей в высоту, прямоугольное, светлое, с развевавшимся на ветру американским флагом, вывешенным на верхнем этаже. Входя в фойе, я вспомнил чувство предвкушения пополам с нервозностью, обуревавшее меня в тот день, два года назад, когда я впервые посетил «Юнайтед Стейтс Отель» ради условленной встречи с Чарльзом Диккенсом. Все наши попытки встретиться в Лондоне обернулись ничем, и я надеялся, что Диккенс – писатель, внушающий мне безграничное восхищение – окажется человеком, близким мне по духу, но, увы, надежды сии не оправдались. Скажу одно: как ни восхищайся плодами воображения автора, это вовсе не означает, что вам с ним удастся найти общий язык