Толпа взорвалась криками. Одни вопили «ура», другие – «долой», и все устроили жуткую давку. Дюшесса Дублинская воздела руки кверху и, потрясая кулаками над головой, взревела, точно львица. Ее болельщики эхом подхватили сей триумфальный рев, заплясали вокруг победительницы и затянули в лад:
– Дю-шес-са! Дю-шес-са! Дю-шес-са!!!
Весь этот хаос продолжался, пока над воплями толпы не зазвучал голос распорядителя.
– Выигравшие получат свое в таверне «Веселый Путник»! – проорал он. – Кто ставил на победительницу, ступайте к «Веселому Путнику» за своей долей!
Мелькнув впереди, спина в клетчатом пальто скрылась за дверью таверны. Толпа рванулась следом: каждому из победителей хотелось получить выигрыш первым. Провожаемый тычками локтей и пинками, я начал проталкиваться в противоположную сторону. Казалось, еще немного, и меня затопчут, но вдруг море людей расступилось, раздалось в стороны. Обрадованный, я рванулся на волю – и оказался лицом к лицу с Дюшессой Дублинской. Кулак ее метнулся навстречу мне, словно злобная хищная птица.
Глава двадцать девятая
К уху словно бы приложили морскую раковину: вокруг не слышалось ни звука, кроме фальшивого рокота волн. В глаза сквозь сомкнутые веки сочился солнечный свет, однако веки были так тяжелы, что я даже не помышлял поднимать их. Какое-то время – даже и не знаю, сколь долгое – негромкий рокот прибоя продолжался, но вот он обратился в слова:
– По! По, вы меня слышите? По!
Мысли собрались воедино. С трудом разлепив глаза, я увидел склонившегося надо мною Дюпена.
– Исчез? Дневник исчез?
– Да, – отвечал он.
– И мисс Лоддиджс в таверне нет?
– Этого я не знаю. Когда мне удалось протолкаться сквозь толпу, я обнаружил вас здесь, на земле. Внутрь не заглядывал.
Я попытался сесть и почувствовал себя так, точно очнулся после долгой ночи безудержного пьянства.
– Не спешите, По. Кто вас ударил?
– Дюшесса Дублинская. Теперь понятно, отчего она вышла из боя победительницей, – сказал я в попытке отпустить остроту.
– По-видимому, она заодно с парой священников-августинцев и их нанимателем.
Мне сразу вспомнился пронизывающий взгляд, брошенный на меня распорядителем.
– А вы не заметили распорядителя матча, этакого дородного малого в клетчатом пальто? Темные волосы, исключительно пышные усы… По-моему, он тоже был в этом замешан. Перед началом он что-то шепнул поединщицам, и те смерили меня весьма многозначительным взглядом.
– Если святые отцы, завсегдатаи здешних таверн, знают о его бизнесе, весьма вероятно, он с ними в сговоре. Ну, а теперь осторожнее, – сказал Дюпен, подхватив меня под локоть и не без труда помогая мне подняться на ноги. – Пожалуй, нам лучше нанять извозчика.
Поездка в тряском экипаже вызвала невыносимую головную боль, и Дюпен был вынужден помогать мне дойти до дома. Не успел я нашарить в кармане ключ, как дверь распахнулась настежь, и на пороге появилась Мадди с метлой в руках. Стоило ей увидеть, что я опираюсь на руку Дюпена, волнение на ее лице сменилось нешуточной тревогой.
– Что это вы сделали с нашим мальчиком?
– Мы вовсе не были в питейном заведении, – начал было я, но мои объяснения прервал странный звук, за коим последовал протестующий возглас жены.
– В дом пробралась птица, и я не в силах изловить эту божью тварь, – буркнула Мадди. – Вирджиния просто вне себя. Говорит, это предвещает смерть. И очень боится за тебя, Эдди.
– Что же это за птица? – спросил Дюпен, прежде чем я сумел хоть что-то ответить.
– Голубь, из которого вышел бы замечательный ужин, попадись он только мне в руки.
Подняв метлу кверху, точно оружие, Мадди двинулась в кухню. Мы с Дюпеном поспешили за ней.
– Какое совпадение, – сказал Дюпен в унисон моим собственным мыслям.
Тут в кухне громко захлопали крылья, и в дверь, прикрывая руками голову, выскочила Сисси.
– Вот гадкая тварь! Влетела в окно, а вылетать не желает, – пожаловалась она, крепко обняв меня.
От этого я болезненно охнул, и взгляд жены исполнился заботы.
– Что случилось? Все это было лишь хитростью, верно? Ты сильно ранен? – спросила она, нежно коснувшись моей головы над ухом – там, куда пришелся удар Дюшессы.
– Я в полном порядке, дорогая. Давай для начала изловим эту птицу, а после я все объясню.
Высвободившись из объятий жены, я последовал за Дюпеном. Тот, стоя посреди кухни, наблюдал за красавцем-голубем, неторопливо расхаживавшим по полке, высоко поднимая ярко-розовые лапы и покачивая головой. Степенная серая масть, черные полосы поперек крыльев, горлышко переливается аметистом и изумрудом наподобие роскошного шейного платка…
– Неплохо ухожен, – заметил Дюпен. – И, полагаю, влетел в ваш дом не случайно.
– Да, такое совершенно невозможно, – согласился я. – Домашние голуби летят только к себе домой. Должно быть, кто-то выпустил его здесь намеренно.
– У него записка. Взгляните на его лапу.
Дюпен указал на голубя, и я сфокусировал взгляд на лапе непоседливой птицы. Действительно, к ее лапе было что-то привязано, но прежде, чем я успел разглядеть, что это, голубь взлетел, описал круг под потолком, попытался усесться на дверную притолоку, но передумал и вернулся на полку.
– Еще одна угроза? Но ведь наши противники, несомненно, уверены, что сумели украсть то, за чем охотились.
– Действительно, – согласился Дюпен, глядя в глаза голубя, точно магнетизер.
Внезапно он вскинул руку и ухватил птицу поперек туловища, прижав ее крылья к бокам.
– Записка-то и расскажет, кем он к нам послан – врагом или другом.
С этим Дюпен протянул птицу мне, и я освободил ее от свернутого в трубочку клочка бумаги, привязанного к лапе бечевкой. Тем временем в кухню тихонько скользнула Сисси, неся с собою большую шляпную коробку с пробитыми в крышке дырочками.
– Это для голубя, – пояснила она, опустив коробку на стол и сняв с нее крышку.
Дюпен поместил присмиревшего голубя внутрь и вернул крышку на место. Жена кивнула на свернутую бумажку в моей руке.
– Что там написано?
Я быстро развернул записку и прочел вслух:
– «Завтра в полдень. Философское общество. Две продал. Несите еще две».
Все мы умолкли и задумались.
– Очевидно, записка предназначена не нам, – заговорил Дюпен. – Из нее следует, что отправитель и адресат обыкновенно встречаются в здании Философского общества и, действуя заодно, к обоюдной выгоде торгуют неким товаром. Памятуя о том, что наниматели Билли Суини, двое преступных отцов-августинцев, отправляют с голубями записки в Олд Блокли, а также о посланиях, спрятанных отцом Кином среди драгоценных книг в церковной библиотеке, я бы рискнул предположить, что этот товар – краденые драгоценные книги. В конце концов, они – одна из величайших ценностей Святого Августина, но тем не менее их сравнительно легко украсть и вынести наружу, не вызывая подозрений, что было продемонстрировано лично мною.
Дюпен помолчал, давая нам время обдумать его слова.
– Также я полагаю, что птица была послана похитителем поддельного журнала либо его сообщником к кому-то из братьев-августинцев.
– Вполне возможно, – согласился я. – Значит, если мы завтра, незадолго до полудня, займем позицию невдалеке от входа в зал Философского общества, то сможем узнать, кто охотится за дневником и кто убил Иеремию Мэтьюза.
– Но это не объясняет, отчего птица с запиской оказалась у нас в кухне, – заметила Сисси.
– В самом деле, – кивнул Дюпен. – Очевидно, кто-то изловил ее и забросил в окно. Похоже, у нас имеется союзник.
На лице Сисси отразилось то же изумление, какое почувствовал и я.
– Вы думаете, что это Билли? – поразмыслив над заявлением Дюпена, спросила она. – Что это он как-то сумел перехватить почтового голубя, чтобы помочь нам?
– Нет, – ответил Дюпен. – Ваша вера в бедного мальчика достойна всяческого восхищения, но сделал это наверняка не он. Давайте-ка на минуту вспомним о призраке, являвшемся мисс Лоддиджс перед ее отъездом из Англии.
– О призраке Иеремии Мэтьюза?
– Именно. Мы отнесли это на счет чрезмерной впечатлительности мисс Лоддиджс, – великодушно признал Дюпен. – Решили, будто в скорби ей привиделось то, чего не было. Но что, если она видела возлюбленного отнюдь не во сне?
Тут друг мой сделал недолгую паузу, предоставив нам время проникнуться сей мыслью как следует.
– То есть призрак был вовсе не призраком? – рискнула предположить Сисси.
Дюпен кивнул.
– Какие у нас имеются доказательства тому, что Иеремия Мэтьюз был убит, кроме свидетельства о его смерти, доставленного Джорджу Лоддиджсу?
– Должно быть, тело юноши отправили домой для захоронения. Отец Хелен должен был позаботиться об этом, если уж юный мистер Мэтьюз погиб у него на службе, – заявила теща.
Конечно, она не ошибалась, однако я не припоминал, чтобы мисс Лоддиджс хоть словом обмолвилась о своей скорби над безжизненным телом Иеремии Мэтьюза либо о посещении его похорон.
– Мисс Лоддиджс получила посылку, отправленную Иеремией Мэтьюзом из Панамы. Внутри оказался дневник Мэтьюза-младшего и письмо с просьбой сохранить его. Он надеялся встретиться с ней перед Рождеством. Вскоре после этого Джордж Лоддиджс получает письмо с сообщением о смерти Иеремии Мэтьюза, утонувшего в Филадельфии, доставленное вместе с образцами птиц и растений, собранными для него юношей в Перу, – подытожил я. – Однако о возвращении в Англию его тела мисс Лоддиджс прямо не упоминала. Это было всего лишь моим предположением.
– Значит, его смерть может оказаться мистификацией, – сказала Сисси. – Но если Иеремия Мэтьюз на самом деле жив, и мисс Лоддиджс видела его в Лондоне, отчего он не объяснил ей все как есть?
– Давайте не будем гоняться за двумя зайцами, – посоветовал Дюпен, – иначе непременно что-либо упустим. Вначале установим, действительно ли молодой человек мертв, или же он все-таки жив и скрывается. Наверняка в городе есть учреждение, официально ведущее учет смертям.