– Возможно, – сказал Дюпен.
Несомненно, сия осторожность была порождена раздражением на то, что отцу Нолану удалось успешно обвести его вокруг пальца.
В дверях появилась Мадди.
– Обед, – объявила она.
Мы перенесли совещание в кухню. От густого, сытного аромата съестного желудок предвкушающе заурчал. Мадди наполнила наши тарелки грудами жареной свинины с подливой, картофелем и печеными яблоками. Едва мы расселись, Дюпен откашлялся и поднял бокал с элем.
– За дорогих друзей! Благодарю вас за сердечное радушие. Я – ваш должник навеки.
– Это я перед вами навеки в долгу: ведь вы здесь ради меня, – откликнулся я.
– Пожалуй, нам стоит поладить на том, что между друзьями никаких долгов быть не может, – с улыбкой сказала жена.
– Воистину, замечательно сказано… – начал было Дюпен.
– Хватит! – рявкнула Мадди, окинув нас раздраженным взглядом. – Ешьте, пожалуйста, пока не остыло.
С прямо-таки сверхъестественной быстротой набросились мы на еду, и беседа сменилась звоном ножей и вилок о тарелки.
– Великолепно, мадам, – похвалил Дюпен, подняв взгляд на Мадди. – Пожалуй, такой прекрасной жареной свинины я не едал за обедом и в Париже.
– Рада, что моя стряпня вам по вкусу, – с гордостью ответила теща.
Не прекращая жевать, я принялся исподволь наблюдать за Дюпеном: быть может, лесть его порождена не искренними чувствами, а вежливостью? Но нет: обычная сдержанность его поведения отчасти сгладилась.
Мы продолжали обедать, храня дружеское молчание, пока Сисси не сделала паузу в еде, чтобы сказать:
– Странен мне этот альянс между отцом Ноланом и профессором Ренелле. Если не ошибаюсь, торговля книгами, украденными отцом Ноланом из библиотеки Святого Августина выгодна и тому и другому?
– Думаю, да. Отец Нолан крадет книги, а Ренелле, по-видимому, продает, а прибыли они делят… если только отец Нолан не вкладывает средств в новую экспедицию Ренелле в надежде, что тот отыщет перуанские клады, – отвечал Дюпен и перевел взгляд на меня. – Второй вопрос, над коим нам следует подумать: отчего отец Нолан вызвал вас в библиотеку святого Августина наутро после убийства отца Кина и отдал вам конверт с ключом от библиотечного шкафа? Ведь он вполне мог спрятать его и предоставить вам узнать о гибели друга только при следующем визите.
– Должно быть, оттого, что отец Кин успел спрятать дневник – несомненно, его кабинет в поисках дневника разгромил сам отец Нолан. И оказался достаточно коварен, чтоб отыскать и его, и драгоценную книгу нашими руками. Вот только не нашел способа помешать нам забрать из Святого Августина и то и другое, не выдав себя с головой.
– Истинно так. Подозреваю, его утверждение, будто учет драгоценным книгам ведет отец Мориарти, тоже ложь: несомненно, эта обязанность возложена на библиотекаря, то есть на него самого. Что и предоставило ему широчайшие возможности для преступной торговли, – сказал Дюпен. – Что ж, учитывая судьбу отца Кина, Нолан, определенно, проявил себя злодеем абсолютно беспощадным и вероломным. Должно быть, ваш друг о чем-то узнал и тем поставил планы Нолана под угрозу. Возможно, о воровстве книг или о сговоре Нолана с профессором Ренелле.
Перед глазами вновь, словно кошмарный сон, возник образ отца Кина, распростертого на полу в разноцветных солнечных лучах. Да, предложенный Дюпеном сценарий казался вполне вероятным, однако мне тут же вспомнилось, как я был вызван в библиотеку, с какой безмятежностью отец Нолан показал мне тело друга, оставшееся лежать на полу с тех самых пор, как его лишили жизни… Каким же бессердечием нужно обладать, чтобы держаться так спокойно?
– Как вы думаете, что подтолкнуло отца Нолана к подобным деяниям? – спросил я. – Обычная алчность? А может, и стремление к власти? Очевидно, они с отцом Мориарти не питают друг к другу ни малейших симпатий.
Дюпен, поразмыслив, кивнул.
– Отец Нолан – законченный лицемер, строящий из себя ягненка, дабы завоевывать доверие и выведывать нужные сведения. Таких людей нередко обуревает жажда власти. Он делает вид, будто запуган отцом Мориарти, но я ничуть не удивлюсь, если наш отец Нолан втайне стремится занять пост настоятеля церкви.
Взгляд Сисси исполнился тревоги.
– Он не заметил вас в зале Философского общества?
– Нолан? Не думаю, – отвечал Дюпен. – Я заслонил от него вашего мужа, и сам принял все возможные меры маскировки.
– Зеленые очки и обильные клубы трубочного дыма, – пояснил я. – Его лица было почти не разглядеть даже мне.
Несколько ободренная, жена с облегчением улыбнулась.
– Самый важный в данный момент вопрос, – продолжал Дюпен, – как подтолкнуть профессора Ренелле пригласить вас в свой дом. Нам нужно выяснить, не там ли удерживают мисс Лоддиджс, и если да, то как нам ее спасти.
– Опасная затея, – прошептала Сисси.
– Да, не без риска, но я полагаю, если Ренелле и Нолан не ведают, что нам удалось выяснить, победа будет за нами. Да, обоим известно, что дневник Иеремии Мэтьюза у вас, По, и вы понимаете, что кто-то настойчиво стремится его заполучить, однако они не знают, что мы почерпнули из сложенных воедино – вполне буквально, памятуя об имени Ренелле – улик. Не знают они, например, того, что нам известно об участии профессора Ренелле в перуанских экспедициях Эндрю и Иеремии Мэтьюзов и о его прямой либо косвенной причастности к их гибели. И что, учитывая стремление Ренелле заполучить дневник Иеремии Мэтьюза, мы полагаем его похитителем мисс Лоддиджс.
Придраться в Дюпеновых умозаключениях было не к чему. Да, Нолан знал о наших намерениях предать убийцу отца Кина в руки правосудия, но ни о расследовании гибели Эндрю и Иеремии Мэтьюзов, ни о розысках похищенной мисс Лоддиджс мы не сказали ему ни слова.
– Отец Нолан вполне мог сообщить Ренелле о наших подозрениях касательно краж ценных книг из библиотеки Святого Августина, но полагает, будто провел нас и убедил в своей невиновности, – рассудил я.
– Но, Эдди, профессор Ренелле наверняка знает тебя со слов Хелен – если не в лицо, то по имени, – напомнила Сисси. – А отец Нолан знаком с вами обоими, и, значит, мог описать сообщнику вашу внешность.
– Да, следует полагать, это так, посему я и подчеркиваю, сколь важно сохранять вид, будто мы ничего не знаем о затеях Ренелле, – сказал Дюпен.
– Быть может, мне тоже стоит притвориться охотником за сокровищами? Допустим, обратиться к профессору Ренелле, как потенциальный пайщик, желающий участвовать в финансировании следующей его экспедиции в расчете на долю найденного, – предложил я. – Тогда он может прийти к заключению, что мой интерес к дневнику порожден мечтою найти изумруд и королевские сокровища.
– Что объясняет ваше с женой появление на лекции Ренелле. Великолепная идея, – сказал Дюпен. – Да, миссис По, полагаю, ваше присутствие крайне важно, – добавил он, заметив удивление Сисси.
На лице Мадди, доселе не обращавшей особого внимания на разговор, отразилась та же тревога, что охватила меня.
– Что вы хотите сказать? – насторожилась жена.
– Судя по внешности и манерам, профессор исполнен амбиций и эгоизма. Гордыня и тщеславие нередко приводят людей подобного сорта к ошибкам. Если вы оба обратитесь к нему после лекции и По, изображая жгучий интерес к древностям, намекнет на желание вложить средства в следующую экспедицию Ренелле, возможно, вам удастся обаять его настолько, что он пригласит вас обоих к себе, дабы обсудить сделку подробнее.
Поразмыслив над этим, Сисси кивнула.
– И, заручившись приглашением профессора Ренелле, мы сможем отвлечь его внимание, а вы тем временем обследуете дом и найдете лучший способ освободить мисс Лоддиджс.
– Именно, – подтвердил Дюпен. – Если, конечно, вы не возражаете. Спасение друга потребует от нас немалого мужества.
– Я вовсе не возражаю. Напротив, я вполне готова помочь.
– Что скажете, По?
Мне предложение Дюпена – тем более представленное так, что Сисси трудно было бы отказаться – не нравилось ничуть.
– Давайте приглядимся к профессору Ренелле завтра вечером, – сказал я. – Пока же не стану обещать ничего такого, что может оказаться опасным для жены.
Облегчение на лице Мадди явило собою резкий контраст с решительным выражением лица Сисси.
Глава тридцать третья
Среда, 20 марта 1844 г.
В то время как мы всходили на борт парохода, коему предстояло доставить нас в Лазаретто, ветер явственно отдавал льдом, а сизые воды реки покрылись рябью. Из дому мы вышли рано, и утреннее небо еще сияло багряными отсветами, удивительно яркими на фоне сумрачных речных волн. Покинув город, пароход двинулся на юг, вниз по течению реки Делавэр. Дюпен увлеченно смотрел по сторонам, любуясь тянувшимися по берегам шеренгами огромных домов, величественной простотой Старой шведской церкви, фабричными кварталами вдали, на юге. Когда мы приблизились к Горлу, месту слияния Скулкилла и Делавэра, воздух исполнился запаха смерти, источаемого мыловарнями и фабриками, где изготавливали костную муку. К чайкам, с пронзительными криками кружившим над головой, прибавились изящные цапли, вышагивавшие по болотам, что окаймляют пенсильванский берег. Эти места славились обилием рыбы и враждой пенсильванских рыбаков с нью-джерсийскими из-за того, кому где искать улова. Когда впереди показался остров Малый Тиникум, я понял, что мы приближаемся к цели, а спустя минуту увидел и желтый флаг, трепещущий на ветру.
– Вот, – сказал я. – Это и есть Лазаретто. Уверен, там мы отыщем правду о последних днях жизни Иеремии Мэтьюза. Всякое судно, везущее коллекции птичьих шкурок и образцы растений из экзотических стран обязано остановиться здесь для карантинной инспекции – порой на довольно долгий срок.
– Надеюсь, нам представится возможность увидеть работу карантинной инспекции своими глазами, – сказал Дюпен, кивнув в сторону корабля, стоявшего на якоре в некотором отдалении от берега. – Это поможет установить обстоятельства смерти Иеремии, если он в самом деле мертв.