– Но ведь если мисс Лоддиджс в башне, она, безусловно, подала бы знак из окна, услышав наше приближение, – сказал я.
– Только если с нею в комнате нет того, кто этому помешает, – возразила жена.
– Либо она связана и с кляпом во рту, – добавил Дюпен.
– Вот зверь, – пробормотала Сисси.
– Ну, что ж, приступим? – предложил Дюпен.
Мы с Сисси двинулись к дому первыми, и я дважды стукнул в парадную дверь молотком. Спустя пару минут нам отворили.
– Добро пожаловать. Профессор Ренелле вас ждет.
В дверном проеме, занимая собою большую его часть, стояла женщина внушительной, просто-таки устрашающей величины. Ее широкое, простоватое лицо обрамляли седые, стального оттенка локоны, по большей части заправленные под белый чепец. Дурно сидящее черное платье с кружевным воротником делало домоправительницу Ренелле похожей на жен первых поселенцев-пуритан. Смерив нас несколько настороженным взглядом, она развернулась и, шлепая по полу подошвами тяжелых туфель, точно комьями теста, швыряемыми хлебопеком на противень, повела нас внутрь.
Фойе оказалось прекрасно освещено лучами солнца; проникавшие внутрь сквозь стрельчатые окна, они словно смягчали мрак, испускаемый портретами предков Ренелле, что с чопорной строгостью щурились на нас со стен. Со сводчатого потолка свисала огромная люстра в итальянском стиле, а пол украшала экстраординарная мозаика с изображением множества самых разнообразных птиц в полете и на отдыхе. В пляшущих отблесках света птицы казались живыми, и пол фойе являл собой истинное произведение искусства. Прямо перед нами тянулась кверху лестница на второй этаж, ведущая в обнесенный элегантной балюстрадой открытый коридор, из коего открывался вид вниз, в фойе, и на пейзаж за парой больших окон по обе стороны от парадных дверей.
Коридор справа от лестницы вел в заднюю часть дома и, по всей видимости, в кухню. Справа от фойе, за распахнутой дверью, располагалась изящно, хотя и по моде рубежа столетий, меблированная гостиная: очевидно, матушка, а может, и бабушка профессора Ренелле обладала хорошим вкусом и не стеснялась в расходах. Слева находился обеденный зал с огромным столом и еще одной невероятных размеров люстрой, подвешенной прямо над ним. Здесь более всего остального бросался в глаза натюрморт в золоченой раме, висевший над мраморным камином – пиршественный стол в стиле голландских мастеров, пышное изобилие красочных фруктов, разложенных вокруг пары павлинов, самца и самки, словно бы слившихся воедино в посмертных объятиях. Роскошные павлиньи перья, свисавшие с края стола, мерцали в слабых, неспособных разогнать наползающий мрак отблесках свечей. Сколь грустная, сколь меланхолическая картина для обеденного зала…
От этих раздумий меня пробудил голос домоправительницы:
– Профессор Ренелле вскоре будет готов вас принять. Не угодно ли кофе или чаю?
С этим она поочередно оглядела нас, остановила взгляд на одеянии Дюпена и слегка нахмурила брови.
– Да, чай пришелся бы очень кстати. И не найдется ли у вас местечка, где мог бы подождать наш кучер? Возможно, в кухне? – спросил я.
Домоправительница едва заметно кивнула, словно мое замечание послужило ей ответом на невысказанный вопрос касательно личности Дюпена.
– Да-да, конечно.
– Мадам? – обратился Дюпен к сей леди, указывая на свои башмаки, как следует перепачканные еще загодя, перед отъездом.
– Нельзя ли пройти на кухню прямиком, снаружи? – спросила Сисси. – Он беспокоится, как бы не выпачкать грязными башмаками ваши безупречные полы.
Домоправительница вздохнула с явным облегчением.
– От парадного входа сверните налево и ступайте туда, к задним комнатам, а там я впущу вас через кухонную дверь, – громогласно пояснила она Дюпену, сопровождая свои объяснения чрезмерно преувеличенной жестикуляцией скверной актрисы.
Дюпен уставился на нее, притворяясь, будто ничего не понимает.
– К несчастью, он тугодумен и почти не говорит по-английски, – сказал я. – Однако сегодня к вечеру у нас назначена встреча для осмотра упряжных лошадей, а он знает в этих созданиях толк.
Тут я устроил целый спектакль, пересказав Дюпену слова домоправительницы по-французски, а затем пышным повелительным жестом указав разинутой пастью кобры, венчавшей Дюпенову трость, на дверь.
Дюпен бросил на меня искренне сердитый взгляд и вышел. Увидев его за окном гостиной, я вновь махнул в его сторону его же собственной тростью, словно бы веля поспешить. В ответ Дюпен одарил меня новым сердитым взглядом.
– Какой же ленивый малый, – сказал я, покачивая головой. – Если у вас отыщется кресло близ очага, он наверняка уснет, и наше счастье, если удастся его добудиться!
– Не будь к нему так строг, – урезонила меня жена. – Он превосходно разбирается в лошадях, да к тому же – человек пусть дурно воспитанный, но честный.
– Можете не сомневаться, хлопот он вам не доставит, – заверил я домоправительницу.
Та кивнула и двинулась было к кухне, но Сисси остановила ее:
– Уверена, содержать в порядке столь великолепный дом стоит вам немалых усилий. Как вам удается придавать люстре такой блеск?
– Да, люстры выглядят просто отменно. Я видел, для этого пользуются метелками из страусовых перьев…
Я призадумался, не зная, что еще можно сказать, дабы задержать домоправительницу при нас и тем предоставить Дюпену как можно больше времени для поиска способов проникнуть в дом незамеченными, но тут громкий, рокочущий бас заставил всех нас вздрогнуть:
– Мистер По! И восхитительная миссис По! Приветствую вас, приветствую! Добро пожаловать!
Профессор Ренелле взирал на нас через балюстраду слева от лестницы – с той самой стороны, где должна была располагаться башня.
– Прошу, поднимайтесь в мой кабинет. Мисс Томассен, – обратился он к домоправительнице, – чай мы будем пить не сейчас, позже, позже!
– Слушаю, сэр, – откликнулась она и валкой, тяжелой походкой великанши из старых волшебных сказок удалилась на кухню.
– Уверен, вы меня поймете, – пояснил нам профессор. – Предметам старины соседство жидкостей не на пользу.
– Да, разумеется.
– Что ж, поднимайтесь же!
Мы с Сисси поднялись наверх. Лестница была столь широка, что позволяла свободно идти рука об руку. Дождавшись, пока мы ступим на площадку второго этажа, профессор Ренелле отвесил нам изящный поклон.
– И снова добро пожаловать! Благодарю вас за то, что почтили присутствием мое родовое гнездо.
– Ваш дом просто великолепен, – сказала жена. – Неудивительно, что вы избрали его местом научных штудий.
– Спасибо, мэм. Разумеется, этот дом – плод фантазии моего деда, а меблировка – заслуга бабушки с матерью. Мой скромный вклад – лишь этот мозаичный пол.
– Он чудесен. Никогда в жизни не видела столь прекрасной мозаики, – объявила Сисси.
– Вы непременно должны взглянуть на него отсюда, – сказал профессор Ренелле, жестом приглашая нас к балюстраде.
Мы устремили взгляды вниз, к мозаичному полу фойе. Газовая люстра, оказавшаяся прямо над уровнем глаз, заливала пространство теплым сиянием, сквозь стрельчатые окна на пол ромбами падал кристально-чистый солнечный свет, и общий эффект был просто невероятен – словно наблюдаешь за царством живых, настоящих птиц из самого рая небесного. При виде этого зрелища Сисси негромко ахнула, и профессор Ренелле расплылся в гордой улыбке. В то время как я любовался сим чудом искусства, мне в голову пришла кое-какая мысль.
– Что же могла бы значить изображенная сцена, профессор? Я вижу у вас на полу, в одном птичьем царстве, различных представителей рода пернатых, которым никогда не встретить друг друга в жизни. Вот тукан, а вот странствующий голубь, и фламинго, и белоклювый королевский дятел, и белоголовый орлан, и колибри из южных и северных американских широт, – сказал я, указывая на каждую.
– Прекрасно подмечено, мистер По! Так и есть, изображенные здесь птицы обитают в Северной, Центральной и Южной Америке, а сокрытая в мозаике история проста: все эти птицы были пойманы мною во время экспедиций.
– Изумительно, – сказала жена. – Здесь целая летопись ваших странствий.
– Да, я очень горжусь этим полом, однако и он – ничто в сравнении с реликвиями, которые вы сейчас увидите. Идемте.
Следуя за профессором по коридору, я отметил, что все двери по пути затворены, кроме одной, самой дальней, ведущей в профессорский кабинет. Сие обстоятельство показалось мне весьма странным. Что это – случай? Или же хозяин догадался о наших истинных целях и таким образом скрывает от нас, где может быть заключена мисс Лоддиджс? Я оглянулся через плечо. Противоположный конец коридора заканчивался лесенкой, ведущей к запертой двери – по всей вероятности, входу в башню. Снаружи башня казалась самым вероятным местом заточения мисс Лоддиджс: из нее было бы сложнее всего сбежать. Встретившись взглядом с Сисси, я понял, что мыслим мы с ней в унисон.
Войдя в кабинет, мы тут же отметили, что он меблирован вовсе не так, как прочие комнаты. Огромный дубовый стол, обращенный к дверям, был занят обычными принадлежностями ученого: письменный прибор, аргандова лампа, зеленого стекла пресс-папье… На полу подле стола стоял большой глобус, шкафы и полки вдоль стен были битком набиты книгами и всевозможными диковинами, от племенных масок, причудливых статуэток, примитивных орудий труда и оружия до невероятной величины морских раковин вперемешку с чучелами птиц и мелких млекопитающих. Трудно было понять, куда первым делом бросить взгляд: переполненные необычайными предметами, полки являли собою сущий музей, посвященный, главным образом, Южной Америке. На трехногом мольберте, словно полотно живописца, была укреплена доска с картой Перу, испещренной различными линиями да заметками, со всей очевидностью имевшими некое отношение к экспедициям профессора Ренелле.
– Прошу садиться.
Профессор указал нам на пару небольших креслиц, стоявших перед столом, а сам уселся в свое – массивное, обитое кожей. Едва я устроился у стола, внимание мое вновь привлекло пресс-папье в виде черепашки дюймов этак двух в поперечнике.