– Не убивайте меня, сэр!
Только тут я узнал в нем юного Дэйви.
– Пожалуйста, мистер По, сэр, не позволяйте ему меня резать! У меня для вас весточка!
– От кого? – прорычал Дюпен, не торопясь убирать острие рапиры от груди мальчика.
– А это та самая леди, мистер По? – спросил Дэйви, перепуганный до глубины души, однако полный решимости выполнить порученное дело во что бы то ни стало. – Это же Хелен?
– Да, я – Хелен, – мягко ответила ему мисс Лоддиджс. – Откуда ты знаешь мое имя?
– Нет, сэр, это вправду она и есть? – снова спросил меня мальчишка.
– Да, Дэйви, это и есть мисс Лоддиджс. Кто послал тебя к нам? – в свою очередь спросил я, жестом велев Дюпену опустить клинок. – Дюпен, мы ведь знакомы с этим мальчиком, помните?
– Разумеется, помню, – буркнул Дюпен. – Однако хотелось бы знать, кто послал его и с какой целью.
– Так Иеремия же и послал! – вскричал мальчишка. – У меня сообщение от Иеремии для Хелен!
– Этого быть не может! Иеремия Мэтьюз, как тебе прекрасно известно, погиб, – сурово сказал Дюпен.
– Да, но перед смертью, пока мы стояли на якоре у Лазаретто, передал мне вот что!
Мальчишка полез в карман куртки, и только увидев в его руке запечатанное письмо, Дюпен опустил оружие.
– Он велел мне отдать это Хелен и только Хелен, когда мы в следующий раз пойдем в Лондон. Тут и адрес ее написан, видите?
С этими словами он сунул письмо в руки мисс Лоддиджс, и та, взглянув на бумагу, негромко ахнула.
– Почерк Иеремии, – сказала она.
– Отчего же ты утаил это письмо от нас, хотя знал, что мы выручаем мисс Лоддиджс? – спросил я.
На лице мальчишки отразилось несокрушимое упрямство.
– Он заставил меня поклясться, что я не отдам письма никому, кроме Хелен. Он всегда был ко мне добр, и мне очень жаль, что он утонул. Вот потому я свое слово держу.
– Иеремия гордился бы тобой, Дэйви, – тихо сказала мисс Лоддиджс.
Мальчишка просиял, однако даже не подумал сдвинуться с места, ожидая, когда же она вскроет письмо (признаться, все мы ожидали того же, пусть и не столь откровенно). Мисс Лоддиджс послушно сломала печать, пробежала письмо взглядом, и глаза ее глянцевито заблестели от слез. Сложив листок, она бережно спрятала его в ковровый саквояж, что несла при себе.
– Он знал, что за ним следят, а когда в Лазаретто явился с угрозами профессор Ренелле, начал всерьез опасаться за свою жизнь. Единственным человеком на борту, кому он мог доверять, был Дэйви, – пояснила мисс Лоддиджс, улыбнувшись мальчику и положив руку на его плечо. – Ты, Дэйви, оказал мне неоценимую услугу. И Иеремии тоже. Этим письмом я буду дорожить до конца своих дней. А если ты когда-нибудь окажешься в Лондоне, пожалуйста, навести меня в Парадайз-филдс. Тебя всегда будет ждать самый теплый прием.
Подняв руку к своему экстравагантному капору, мисс Лоддиджс сняла с него одну из птичек и в горсти, точно живую, подала ее мальчику.
– Это Heliothryx auritus, черноухий ушастый колибри из самого Перу. Возможно, он поможет тебе не забывать нас.
Приняв крохотное пернатое создание в сложенные чашей ладони, мальчишка внимательно оглядел ярко-зеленые птичьи крылья и спинку, белое брюшко и черную «маску» поверх глаз.
– Выглядит, точно живая, но ведь она не живая, верно?
– Верно, но, при определенном освещении ее легко принять за живую, и она может о многом тебе рассказать, как рассказывала мне.
– Спасибо вам, мисс, – сказал мальчишка, сияя от радости.
– Прощай, Дэйви.
Мальчишка улыбнулся ей во весь рот, и, не выпуская из рук крохотной колибри, смешался с толпой.
– Что ж, мисс Лоддиджс, нам пора на борт, – сказал Дюпен. – Настало время прощаться и мне. Еще раз благодарю вас за гостеприимство, миссис По. Я опасался, что восторженные описания вашей персоны, вышедшие из-под пера моего друга, преувеличены, но на поверку они оказались весьма и весьма скромны. Прошу, не забывайте: если вам когда-либо понадобится помощь, я весь к вашим услугам.
Склонившись перед Сисси, точно перед королевой, он повернулся ко мне.
– Надеюсь, я хоть немного помог вам, друг мой, ибо для меня сие – великая честь. Amicis semper fidelis, а посему, нуждаясь в помощи, обращайтесь ко мне без колебаний.
– И vice versa[60], разумеется, – отвечал я.
Пожимая Дюпенову руку, я всем сердцем надеялся, что окажусь ему столь же верным другом, если он когда-либо будет нуждаться во мне.
– А я никогда не забуду того, что вы для меня сделали, – сказала мне мисс Лоддиджс. – Благодарю вас, мистер По. А в вас, Вирджиния, я обрела драгоценную подругу – Господь свидетель, таких у меня немного. Будьте же здоровы и счастливы! – горячо добавила она, обнимая Сисси.
– Буду ждать от вас множества писем, – отвечала жена. – Счастливого пути!
Мисс Лоддиджс окинула нас долгим взглядом, точно стремясь навек запомнить наши лица, повернулась и вместе с Дюпеном направилась в сторону «Марты». Взойдя на борт по узкому трапу и благополучно ступив на палубу, оба повернулись и устремили взгляды на нас. Странной же они были парой – крохотная мисс Лоддиджс в лазоревом плаще и капоре, повязанном сверху длинным широким шарфом, похожая на редкую заморскую птицу, и Дюпен, как всегда, облаченный в черное, полы пальто развеваются, хлопают на ветру, точно парус стигийской ладьи… Так они и стояли у борта, когда корабль, подняв якоря, устремился в море. Мисс Лоддиджс махала нам до тех пор, пока расстояние между нами не сделалось так велико, что она скрылась из виду, Дюпен же даже не поднял на прощанье руки – просто молча стоял рядом с леди, а «Марта» несла их обоих в просторы Атлантики.
– Столь преданные друзья делают тебе честь, – сказала жена, когда Дюпен и мисс Лоддиджс превратились всего лишь в смутные силуэты на палубе судна. – И я была очень рада познакомиться с ними: теперь я восхищаюсь мужем еще больше прежнего. Ну, а теперь едем домой.
С этими словами она нежно коснулась губами моей щеки.
Глава сорок восьмая
Понедельник, 1 апреля 1844 г.
Окрестности окутала зеленоватая дымка – тот самый нежный цвет юной поросли, что свойственен только весне, а далее наберет яркости и глубины или же побуреет, выжженный беспощадным солнцем. Со всех сторон негромко звучал хор голосов утра – шелковый шорох листвы, смешанный с переливчатым пением птиц да журчаньем Скулкилла на каменном ложе. Река искрилась, плескалась, сливалась в глубокие темные омуты, в коих всего парой месяцев позже, когда солнце согреет речные воды, вновь можно будет вдоволь поплавать. В воздухе раннего утра еще веяло зимним морозцем, однако все вокруг пробуждалось к жизни, а мир казался добрым и юным.
– Пинь-пинь-пинь-тарарах! – предостерегающе прозвучало сквозь утренний щебет прочих птиц.
Взглянув на голос, я увидел среди листвы самца черношапочной гаички. Повиснув на тонкой ветке, глава синичьего семейства пристально наблюдал за моею прогулкой по тропке вдоль берега реки. Спустя мгновение приметил я и его супругу, выглядывающую из дупла в стволе ясеня, где птицы устроили себе дом. Сорвавшись с насеста, глава семьи камнем рухнул вниз, подхватил клювом невидимую мне букашку, вспорхнул на дерево и преподнес добычу жене. Немало позабавленный увиденным, я двинулся дальше.
Домой я явился часов около девяти. В кухонном очаге дотлевали угли, а ни жены, ни Мадди нигде не оказалось – весьма необычное дело в этакий час. Однако не прошло и минуты, как из гостиной донеслось пение Сисси. Я двинулся туда, но на мгновение задержался в прихожей, наслаждаясь чистой красотой ее голоса – а пела она популярную балладу под названием «Давным-давно». Когда песня подошла к концу, я распахнул дверь, шагнул через порог и зааплодировал.
– Браво!
Теща с приветливой улыбкой подняла на меня взгляд, жена, мило покраснев, склонилась передо мною в насмешливом реверансе… и тут мои аплодисменты были подхвачены хлопаньем еще одной пары ладоней.
– В самом деле, браво, браво! Душевно благодарен вам, миссис По, за столь восхитительное выступление. Ваш голос исполнил мое сердце великой радости, пусть содержание песни, скорее, заставляет расчувствоваться.
Ладони мои разом поникли, точно крылья раненой птицы: там, в кресле по другую сторону камина, сидел тот самый человек, которого я надеялся не увидеть более никогда в жизни.
– Простите, если сентиментальность баллады причинила вам боль, мистер Рейнольдс, – взволнованно сказала жена.
– Что вы, что вы, ничуть. Ровена ужасно любила эту песню. Мало этого, порой она сама пела ее со сцены, а в Лондоне даже водила знакомство с ее автором, мистером Бейли[61].
– Мистер Рейнольдс пришел сообщить нам, что вечером ближайшей пятницы в Церкви Христа состоится мемориальный концерт в память о его жене, устраиваемый ее товарищами по труппе для сбора средств на установку в Театре на Честнат-стрит достойной мемориальной доски.
– Понимаю.
Ничего иного, способного скрыть мое потрясение при виде в нашем доме заклятого врага – особенно после того, как обвинения, брошенные им в театре, привели меня в тюрьму, мне в голову не пришло.
– Я рассказала ему, как ужасно опечалила нас безвременная кончина миссис Рейнольдс, – продолжала Сисси.
– В самом деле, – пробормотал я.
– Я так восхищалась талантом и обаянием вашей жены, – призналась Сисси. – Какое счастье, что мне довелось разговаривать с ней!
– Благодарю вас, миссис По. Ровена была вами абсолютно очарована. Мы поговаривали о том, что надо бы нанести вам визит, однако на мелкие радости жизни вечно недоставало времени, а после злой рок отнял ее у меня. – Рейнольдс поник головой, и по щеке его прокатилась скупая слеза. – Ну, а полиция утверждает, что личность убийцы ей неизвестна.
– Да, мы были ужасно потрясены ложными обвинениями в адрес Эдди.
– Но вашу супругу, несомненно, убил Фредерик Ренелле, что я и засвидетельствовал полицейским чинам. Мотив у него имелся, а я уверен, что нападавший был того же сложения и роста.