Прошлое – это настоящее, и настоящее – это прошлое.
Змей.
Сын Школьного директора.
Сын Рафала.
Чистокровное Зло.
Следующее за ними сквозь время. Сквозь смерть.
До самого конца, до последней точки.
И нет больше времени на раздумья…
У Агаты стали ватными ноги, глаза устремились к мерцающему зелёному облаку, на которое приземлился Тедрос, оказавшись у неё над головой. Вокруг них раскинулось бескрайнее чёрное небо, слегка блестящее, словно поверхность его была влажной. На этом небе висели звёзды, но не кривые пятиугольные, нарисованные детской рукой, а похожие на стальные снежинки с острыми, как клинок, лучами. В центре каждой звезды светился мраморный зелёный шар, похожий на недремлющее око. В слабом свете звёзд Агата заметила линии, вырезанные на небе словно гигантским ножом на стволе дерева, но было слишком темно, чтобы она могла их рассмотреть.
– Помоги мне, – попросила Агата, протягивая руки к своему принцу.
– Селестиум, – сказал Тедрос, втаскивая Агату на своё облако. – Только сильно изменился. Наверное, отражает настроение Мерлина…
Агата тем временем уже поднялась на цыпочки и зажгла свой палец, чтобы прочитать, наконец, то, что было нацарапано на небе.
Прочитала и почувствовала, как у неё мурашки побежали по коже.
– Нет, не Мерлина. Смотри.
Она повела по небу своим лучом.
– Яфет и Арик, – попятился назад Тедрос. – Агата… это не Селестиум. Это место Змея для размышлений.
– Кровь Рафала… – негромко ахнула Агата. – Кровь волшебника…
– А это означает, что Змею известно, что мы здесь, – сказал её принц. – И он привёл нас сюда.
Они в панике принялись прощупывать небо лучами своих пальцев, но повсюду были только мерцающие зелёные облака, острые как бритва звёзды и бесконечные надписи «Я + А».
У них за спиной раздался шорох, и они резко обернулись на него.
Но это были появившиеся на облаке Гиневра и маленький Мерлин.
– Большая мама! – радостно пропищал Мерлин, указывая на Гиневру.
– Я говорила тебе, Тедрос, что это зеркало – опасная игрушка, – сказала Гиневра своему сыну. – Яфет узнал, что вы вошли в его тайны. Как только вы это сделали, Мерлин почувствовал, как дух Яфета улетел в своё место для размышлений. К счастью, волшебники обладают способностью проникать в места для размышлений других волшебников.
– Ти-ти, тебе нужна Большая мама… для большой работы… – сказал Мерлин и залихватски подмигнул Тедросу.
Агата заметила, как переглянулись Тедрос и Гиневра, словно оба они понимали, что за работу имеет в виду Мерлин. Что бы ни задумали Тедрос и его рыцари, старая королева определённо имела к этому самое непосредственное отношение.
«Силы, – вспомнила Агата. Тедрос сказал, что они просили джинна дать им с Гиневрой сил. За этим они, собственно, и ходили в Пещеру желаний. – Но что это за силы?»
– Если это место Яфета для размышлений, то где же в таком случае он сам? – проворчал Тедрос. – Наверняка наблюдает за нами из какого-нибудь укрытия, это вполне в его духе. – И он закричал, запрокинув голову к небу: – Ну, ты, слизняк паршивый! Райен действительно думал, что он сын моего отца. Но ты-то, ты-то? Ты всегда знал правду. Знал, что ты сын Рафала и той ведьмы…
– Что? – произнёс рядом с ними новый голос.
Тедрос и Агата обернулись.
Софи с побледневшим лицом стояла одна на соседнем облаке.
– Я не мог вспомнить, кто будет нужен Ти-ти – Большая мама или Не-мама, поэтому привёл их обеих, – писклявым голосом пояснил Тедросу Мерлин.
Агата в это время уже успела перепрыгнуть на облако к Софи.
– Н-не понимаю, – пробормотала Софи, дрожа в руках своей подруги. – Сын Рафала? Яфет – сын Рафала? Рафала и Эвелин Садер? – Её глаза наполнились страхом, даже ужасом. – Р. Я. – разве не так его называла декан Брунгильда? Р – Рафал, Я – Яфет… Райен и Рафал – имена близнецов, бывших Школьными директорами, передались от отца сыновьям… Следовательно, у Змея кровь волшебника… А глаза… Отцовские у него глаза, холодные как лёд. Ах, Агги! Все ответы были у нас перед глазами с самого начала!
– Вот почему ты можешь исцелять их. Вот почему они должны жениться на тебе, – сказала Агата. – Потому что твоей крови дала силу кровь Рафала. Точно так же она даёт силу его сыновьям.
– Значит, они точно не сыновья Артура? – спросила Гиневра. – Но в таком случае Артур должен был знать, что Тедрос – его единственный сын. Зачем же тогда он придумал этот турнир и дал шанс какому-то самозванцу? Зачем ему было рисковать своим законным наследником?
Агата и Тедрос переглянулись. Это был вопрос, который они часто задавали себе, но так и не смогли найти на него ответа.
– Мер-Мер знает, – пропищал Мерлин. – Рафал старый… уга-буга… потом молодой и снова уга-буга!.. Целует Не-маму… обижает Маму и Ти-ти… потом Рафал умер… затем не умер… – Он изобразил неуклюжего зомби. – Потом снова умер. Теперь маленький Рафал. Со змейками.
Тедрос только моргал, глядя на него, а Агата сказала, с тревогой вглядываясь в небо:
– Да, Мерлин, да. Маленький Рафал со змейками… Где он, Тедрос?
– Крик Софи сильно его оглушил. Может, он до сих пор оправиться не может, чтобы прийти сюда, – предположил Тедрос.
– Когда-то, давным-давно, я мечтала выйти замуж за принца, – продолжала размышлять вслух Софи. – А теперь я сразу невеста Отца Зла и двух его сыновей! Ничего себе расклад!
– Но ты не вышла замуж за Рафала, не вышла замуж за Райена и за Яфета тоже, – возразила Агата. – Все они думали, что ты с ними одной крови, но это не так, потому что ты здесь вместе с нами.
– Да, вот только долго ли мы ещё продержимся? – удручённо сказала Софи. – Он сделал из нас злодеев. Он настроил все Леса против нас. И каков результат?
– Мы – результат, – сказал Тедрос. – Сториан верит в нас. Наша Школа верит в нас. Мой отец в нас верил. Вот почему я ношу на пальце его кольцо. Я его сын. Я – король. Я, а не отродье Рафала. Этому гадёнышу только в аду королём быть.
– В таком случае добро пожаловать в ад, – послышался ответ.
Мороз пробежал по спине Агаты.
Она и Тедрос медленно обернулись.
Яфет ждал их, стоя на облаке.
На нём был королевский сине-золотой камзол, к поясу прикреплён меч. Лицо покрыто капельками крови, кожа на скулах обвисла и напоминала готовую свалиться с лица маску.
Тедрос выпалил заклинание, обрезавшее ремни ножен, и меч улетел куда-то во тьму. Яфет посмотрел на сжавшего кулаки, принявшего боевую стойку Тедроса, небрежно взмахнул рукой и стёр облако, на котором стоял принц. Тедрос свалился ниже, на облако к Агате и Софи, да так неудачно, что повалил обеих девушек.
Агата поспешно вскочила, ожидая нападения Змея, но Яфет стоял не шелохнувшись.
– Вы обманом проникли в кровь моего брата, – медленно заговорил он. – Пролезли в мои тайны. Вы нападаете и ненавидите, я лишь защищаюсь и сражаюсь за того, кого люблю. Нет предела злодеяниям, на которые вы готовы пойти ради того, чтобы победить. Даже набег на мою душу устроили. Что ж, будет справедливо, если вы внутри её и умрёте. Хотя и не прямо сейчас.
Яфет немного помолчал, присел на край зелёного облака, прежде чем продолжить.
– Вы правильно поняли многое из того, что вам наболтало это дешёвое зеркало. Райен всегда верил, что король Артур – его отец, но я-то всегда знал правду о наших с ним родителях. Потому что это я нашёл то Перо, о котором говорил мой отец. Да-да, я знаю, сейчас вы спросите: «Какое ещё Перо?» Я покажу вам, не спешите. – Яфет остановил свой взгляд на Софи. – Когда умерла наша мать, сёстры Мистраль принесли нам с Райеном её платье. То самое, что сейчас на тебе, Софи.
Надетое на Софи белое платье превратилось в знаменитое, покрытое тысячью синих бабочек платье декана Эвелин Садер. Все бабочки, как одна, взлетели с него, поднялись в небеса Змея, загорелись синими огоньками и, подобно рыбкам желания, начали рисовать похожие на яркую мозаику картины…
– Бабочки с материнского платья ведут нас сейчас в Сад Добра и Зла, к одной безымянной могиле. Туда, где, по словам сестёр Мистраль, мы должны найти завещание нашей матери.
Бабочки нарисовали могилу и двух раскапывающих её близнецов с волосами цвета меди.
– Но вместо её останков мы обнаружили там нечто неожиданное…
Могила открылась, и показались лежащие в ней металлические стержни – длинные, тонкие, острые с обоих концов, как вязальные спицы.
У Агаты широко раскрылись глаза.
Перья.
Десятки Перьев. Полная могила Перьев.
Они были похожи на Сториан, только золотые, а не серебряные, и каждое Перо при этом чуть-чуть отличалось от остальных размером, формой или выгравированным на нём рисунком.
– Вот чего хотела наша мать – чтобы мы владели этими Перьями, которые, как объяснили нам сёстры Мистраль, когда-то принадлежали королю Артуру. Мать была дружна с сёстрами Мистраль, теми самыми, что стали советницами Артура после того, как от него сбежала Гиневра, а затем ушёл и Мерлин. Артур начал сильно пить, отупел и не мог уже мыслить разумно. Сёстры пробрались к его двору, а там довольно быстро поднялись, потому что рассказывали Артуру то, что ему хотелось слышать, – что это не он виноват в том, что его бросила королева, а Сториан. А почему? А потому, что Артуру судьбой было предназначено стать Единственным истинным королём и занять место Сториана. «Сбрось Перо, – убеждали они его. – Заяви права на его силу. Стань этим Единственным истинным королём и тогда перепишешь всё по своему желанию. Гиневру себе вернёшь…» Ну, и так далее. По их словам выходило, что для полного счастья Артуру нужно было сплотить Леса вокруг нового Пера. Создать Перо, которое станет соперничать со Сторианом, оставаясь под контролем Артура. Королевское Перо… Артур долго размышлял, а потом решил, что назовёт это перо Львиная грива. Тедросу такое название должно понравиться. Но когда сёстры Мистраль начали предлагать Артуру на выбор созданные ими Перья, он начал их отвергать одно за другим. Это Перо слишком тонкое. А это слишком толстое. Слишком пафосное. Слишком скромное. И так далее, и так далее…