– Ты спросил, чему я хочу у тебя научиться, а сам… сам… – сжал свои кулачки раскрасневшийся от гнева принц. – «Что хочешь проси, что хочешь проси», а теперь на попятную, да?
Похоже было, что он сейчас расплачется.
Уже тогда, как и в последующие годы, у Тедроса очень сильно было развито чувство справедливости. Я смотрел в его моргающие синие глаза и понимал, что спорить с ним бесполезно. Конечно же, у меня не было никакой возможности научить его, как умереть и воскреснуть – бессмертие Кея было его уникальным проклятием. Но, подумал я, быть может, стоит дать мальчику почувствовать, что такое смерть, и когда он перестанет видеть в ней врага, тогда само собой отпадёт и его желание сражаться с нею.
– Пойдём со мной, – сказал я и зашагал в глубину моего леса, мимо лиловых сосен, пурпурных елей, сизых драконьих деревьев, склоняющих передо мной свои ветки. Я шёл, чувствуя, что готов в любой момент изменить форму и цвет листвы в лесу Эндера, и надеясь, что мне удастся сохранить хорошее расположение духа. Я слышал за спиной Тедроса, он бежал вприпрыжку за мной, распевая кричалки, в которых были скрытые намёки на его мать и Ланселота («Вот стану рыцарем безголовым и буду рыцарей других оставлять без головы! Всех рыцарей, которых я тер-петь-не-мо-гу!»).При этом он ловко перебирался через камни и корни, которые я нарочно выставлял у него на пути, азартно покрикивая: «Добавь пару, Мерлин! Труднее их делай, труднее!» При этом он успевал ещё спугнуть каждую птицу на ветке, каждую белку, которую смог заметить: «Ку-ку! Ага, попалась! Ку-ку!»
Вскоре лес расступился, и мы оказались перед прудом, лежавшим, словно огромное зеркало, посреди поросшей аккуратно подстриженной пурпурной травой поляны. Небо у нас над головой было высоким и прозрачным, а кроме пруда и травы вокруг не было ничего – ни птицы, ни белки, ни любимого Тедросом цветка. Эту сцену я магическим образом придумал так, чтобы ничто на ней не отвлекало внимания принца и он мог полностью сосредоточиться на том, что мы собирались делать.
– Я ещё никогда не был в этой части леса! – восторженно закричал Тедрос. Он упал перед прудом на колени и сунул свой кулачок в воду.
– Сколько раз я тебе говорил, что сначала нужно смотреть, а уж потом делать, – покачал я головой. – Между прочим, чтоб ты знал, в этом пруду пираньи живут.
– Да ладно! – удивлённо распахнул глаза Тедрос. К этому времени он успел не только обе руки намочить, но и голову опустить под воду чтобы посмотреть, что там в глубине происходит. – Пираньи! Я слышал, у них зубы острые и они людей едят!
Да, упрямый он был. Упрямый, опрометчивый, гордый, очень эмоциональный, с плохой интуицией… Как же мне будет не хватать этого мальчика!
– Давай продолжим, – сказал я.
Сверкающие искры рванулись к поверхности пруда, обрызгали принца капельками воды.
– Рыбки желания! – радостно взвизгнул Тедрос, разглядывая крохотных серебристых созданий. – Папа говорит, у них в Школе Добра и Зла тоже есть пруд с такими рыбками. Большой. Если я стану есть много овощей и прибирать за собой, то когда мне исполнится тринадцать, я тоже отправлюсь в эту Школу. Так мне папа сказал. Только я не знаю, можно ли сейчас ему верить… – Он поднял на меня глаза и спросил: – А это настоящие рыбки желания?
– Сунь свой палец в воду и сам увидишь, – ответил я. – Если твоё самое большое желание – это узнать о смерти и о том, как воскреснуть, рыбки всё тебе покажут.
Тедрос осторожно сунул свой маленький пальчик в воду.
Рыбки сначала разлетелись в разные стороны, словно искры фейерверка, затем снова собрались вместе и принялись рисовать картину…
Это был портрет Гиневры.
Принц побледнел, вытащил из воды свой палец и воскликнул:
– Глупые рыбы!
Он закрыл глаза, стараясь, очевидно, отогнать прочь образ своей матери, и вновь опустил в пруд свой палец.
На этот раз рыбы нарисовали Ланселота, который с любовью обнимает его.
Тедрос вскочил на ноги, сердито ударил по воде ладонью, разогнав рыбок.
– Ненавижу эту игру, – объявил он, валясь на живот в траву. Он просто не понял, что только что видел действительно самые большие свои желания.
– Скажи мне, – сказал я, присаживаясь рядом, – почему ты хочешь умереть и вернуться к жизни?
– Просто это здо́рово, – ответил он, глядя в сторону.
– Но почему, Тедрос? Почему?
– Потому что… – Он ненадолго задумался, склонив голову набок. – Потому что если я могу умереть, а затем ожить, никто не сможет сделать мне больно.
– Ах, мальчик мой, – вздохнул я. – Боюсь, что способность оживать после смерти от боли тебя не избавит. Скажу больше, чем дольше ты проживёшь, тем сильнее хлебнёшь горя. Потому что жизнь всегда будет доставлять тебе переживания, при этом далеко не всегда приятные.
– Мне не нравится, когда мне делают больно, – снова отвернулся в сторону Тедрос.
– А кто тебе делает больно?
– Никто, – насупился он. – У меня всё в порядке.
– Так ты, значит, счастливец, потому что я, например, чувствую боль. Сильную.
– Правда? – вновь повернулся он ко мне. – А где у тебя болит?
– Здесь, – приложил я ладонь к своему сердцу.
– А, – понимающе кивнул Тедрос. – И кто же тебя обидел?
– Тот, кого я очень сильно любил, – ответил я.
– Меня тоже, – снова кивнул Тедрос. Затем он шмыгнул носом и свернулся калачиком, привалившись к моей ноге. – А когда уйдёт эта боль?
– Она уйдёт сразу, как только ты с ней подружишься. Когда увидишь, что боль – это не то, чего нужно бояться или от чего следует бежать, но она важная часть тебя. Такая же важная, как любовь, надежда или счастье. Всё это, и боль в том числе, – это кусочки твоего сердца, и все они одинаково важны для тебя. Если не обращать на боль внимания или прикинуться, что её вовсе нет, не означает прогнать её. Это просто будет означать, что ты не целиком, не полностью используешь своё сердце. И вскоре этот кусочек твоего сердца может засохнуть и вообще отвалиться прочь. Мы этого не хотим. У сильного короля должно работать всё его сердце. И вот что интересно: когда ты станешь достаточно смелым, чтобы радоваться боли, обнимать её и бесстрашно смотреть ей в лицо, она… неожиданно исчезает.
Тедрос сидел молча, опустив голову и глядя своими синими глазами себе на грудь, на то место, где должно быть сердце. Затем снова повернулся ко мне.
– Что произошло с твоим желанием волшебника?
Я наклонился вперёд и вздохнул.
– Ну же, отдай его мне, – взмолился принц.
– У меня его нет, Тедрос.
– А если бы было, ты бы мне его отдал?
– Нет.
– Тогда я найду его и украду. Или у другого волшебника его желание отберу. И не скажу тебе об этом. Во всяком случае, пока ты сам не расскажешь, чего ты хотел пожелать. Чтобы умереть и вернуться, как я?
– О нет. Когда придёт моё время умереть, мне не нужно будет возвращаться назад, – ответил я.
– Но почему? – удивился Тедрос. – Почему не жить вечно?
– Потому что работа будет закончена, милый мой, – взъерошил я ему волосы.
– Всегда ты ерунду какую-то говоришь, – проворчал принц и подался вперёд, чтобы снова погрузить свой палец в воду.
– А теперь сосредоточься… – сказал я. – Думай. Сильно-сильно думай о том, чего тебе больше всего хочется.
Рыбки замелькали в воде, их чешуйки стремительно меняли цвет, становились то серо-голубыми, то золотистыми, то красноватыми. Наконец, возникла картина, на которой маленький принц увидел самого себя с отрубленной, с закрытыми глазами головой, которую он держал под мышкой.
– Мерлин, я сделал это! Я мёртвый! Как Зелёный рыцарь! – завизжал Тедрос, глядя на изображение в пруду. – Я сделал так, чтобы это сбылось! Смотри, Мерлин, смотри!
– Я вижу, Тедрос.
Он гордо присвистнул, подпрыгивая и указывая пальцем на своего двойника с отрубленной головой… затем неожиданно притих, словно только сейчас осознав до конца, что желанию воскреснуть предшествует необходимость умереть. Его улыбка растаяла, взгляд сделался тревожным. Теперь он принялся рассматривать картину внимательнее, изучал спокойное выражение лица на своей отрубленной голове, наверняка по-новому думал о своём желании, о том, что эту смерть он выбрал, чтобы доказать самому себе, что может стать ещё сильнее, вернувшись назад. И страх смерти покинул его, сменился новым ощущением своей силы.
Его отрубленная голова на картине внезапно широко открыла глаза и прокричала, оживая:
– Ку-ку!
Тедрос закричал и помчался прочь.
– Но ты же сам говорил, что хочешь воскреснуть, разве нет? – спросил я, когда нашёл его.
Но он лишь крепко вцепился в мой плащ. Его страх давно прошёл, но где-то в глубине души Тедрос понимал теперь, что настала и наша с ним маленькая смерть – подошли к концу дни, когда мы были вместе.
С тяжёлым сердцем я покинул Камелот. Меня мучили мысли о том, что станется в ближайшие годы с Артуром и его сыном. Но после нашего последнего урока в лесу я твёрдо знал две вещи о принце Тедросе.
Первая: он не станет бояться смерти, когда ему придёт время умереть.
И вторая: он непременно украдёт у какого-нибудь другого мага его желание волшебника. При первой же возможности украдёт.
Яблоко.
То самое, что дала ему Леди Озера.
Оно хранилось во внутреннем кармане камзола Тедроса, рядом с его сердцем.
Мне этот прощальный подарок казался странным, поскольку в нём не могло быть никакого волшебства – почти все магические силы давно покинули хозяйку Озера. Но я же своими глазами видел, как Тедрос что-то шептал ей на ухо, и на лице Леди появилась благодарная улыбка, а затем она выудила из воды и преподнесла это яблоко как истинный дар любви. Я предположил тогда, что Тедрос простил Ниневе все её грехи, сказал, что по-прежнему любит её и восхищается ею и что она получит покой, о котором мечтает… Но сейчас мне начинало казаться, что я что-то упустил или неправильно понял.
Тедрос не просто говорил Леди Озера любезности, он чего-то хотел от неё.