ОН СТАЛ ДЕЙСТВОВАТЬ БОЛЕЕ САМОСТОЯТЕЛЬНО, ОЦЕНИВАЯ ХОД ИГРЫ И РЕШЕНИЯМИ СВОИМИ ПОРОЙ ПРИВОДЯ ОПЕКАВШИХ ЕГО ЗАЩИТНИКОВ В НЕДОУМЕНИЕ. ПРОСЧИТАТЬ ЕГО ДЕЙСТВИЯ СТАНОВИЛОСЬ ВСЕ СЛОЖНЕЕ.
Этому матчу журналист А.Р. Галинский посвятил статью «Самый красивый гол Стрельцова». А газета «Черноморская коммуна» написала: «На двенадцатой минуте счет был 2:0 в пользу гостей. Центрфорвард «Торпедо» Стрельцов дважды заставил голкипера «Черноморца» Б. Разинского вынуть мяч из сетки. Первый гол Стрельцов забил со штрафного, а второй мяч направил в ворота ударом с хода – столь же сильным, сколь и неотразимым». Тот самый первый штрафной Галинский и назвал самым красивым голом. В книге «Центральный круг» В.К. Иванов описывает знаменитый угловой удар Валерия Лобановского: Лобановский сам изобрел этот прием, он разбегался и ударял по мячу так, что мяч летел сначала по прямой, но потом делал крутую дугу. Прием требовал филигранной техники и получался не у всех. Стрельцов, лишь однажды увидев этот прием в исполнении Лобановского, на следующей же тренировке повторил его с точностью. К этому же приему пришлось прибегнуть в игре против «Черноморца». Стрельцов рассказал, что импровизировал, подстраивался под ситуацию: когда уже он разбегался, чтобы послать штрафной в плохо прикрытый угол ворот, «стенка» «Черноморца» сдвинулась, и новое решение пришлось принимать в момент занесения над мячом ноги. На ходу он понял, что ситуацию спасет угловой удар, и отправил мяч в ворота. Мяч, поразивший и зрителей, и футболистов, заставивший А.Р. Галинского посвятить этому голу статью. Дело в том, что после удара мяч, словно заколдованный, вдруг исчез из виду и появился лишь с приближением к воротам судьи. Мяч лежал слева от вратаря в боковой сетке. Как он попал туда, никто не видел.
На Галинского произвела впечатление не только игра вернувшегося Стрельцова, но и перемена во внешности центрфорварда. Галинский знал Стрельцова и раньше, он ожидал объявления приговора в 1958 г. в кулуарах здания суда – на слушании, закрытом, как все слушания об изнасиловании, присутствовать он не мог, – и был уверен в невиновности обвиняемого. Почему – неизвестно, просто верил. Он ждал возвращения Стрельцова в футбол. А потому, «когда увидел Стрельцова, с которым был хорошо знаком, у меня кольнуло в сердце <…> В раздевалке «Торпедо» сидел, зашнуровывая бутсы, уже не юноша с открытым светлым нежным лицом и симпатичным русым коком над высоким лбом, а грузноватый, сильно лысеющий молодой мужчина. У юноши были красивые длинные сильные ноги, теперь же они напоминали колонны. Стрельцов поднял голову, внимательно посмотрел на меня и несколько напряженно поздоровался…».
Да, Стрельцов изменился, это многие замечали. Изменился не только внешне, он стал как будто спокойнее, сдержаннее, а игра его выглядела более вдумчивой и расчетливой. Именно поэтому его игру после возвращения в футбол часто сравнивают с шахматами. В 1963 г. он только пробовал силы в футболе, он начинал новую жизнь. Официально играть ему было пока запрещено. Но времени свободного у него почти не было. Едва вернувшись в Москву, он уже 12 февраля познакомился с девушкой Раисой, жившей по соседству на Автозаводской и работавшей в ЦУМе, а в сентябре женился на ней. С Аллой он так и не сошелся. Она в то время тоже работала на ЗИЛе – секретарем главного конструктора. И вероятно, новое положение бывшей жены заставляло его тушеваться и комплексовать. Ведь он-то теперь был никем!
Сначала он работал в инструментальном цехе ЗИЛа, окончил 10-й класс в вечерней школе. Потом стал учиться на факультете двигателей во ВТУЗе, перешел работать в отдел технического контроля. Работа его заключалась в испытании грузовиков. С напарником они брали с конвейера машины – «ЗИЛ-130», «ЗИЛ-157» – и отправлялись кататься. Нужно было проверить машину на булыжнике, на асфальте, на бездорожье. Работа ему даже нравилась, как понравилась и учеба во ВТУЗе.
ВТУЗы, или высшие технические учебные заведения, существовали в те годы на базе промышленных гигантов. К началу 1970-х в стране было три ВТУЗа – при Ленинградском металлическом заводе им. XXII съезда КПСС, при Карагандинском металлургическом заводе и при Московском автомобильном заводе им. И.А. Лихачева.
Московский ВТУЗ появился 1 февраля 1931 г. Но уже через год прекратил свое существование, а возродился в 1960 г. Учеба у Стрельцова шла хорошо, да и вообще в то время успехи на работе и в учебе утешали и радовали его. Но заменить футбол нельзя было ничем. Каждый день на заводе Стрельцов слышал один и тот же вопрос от рабочих: «Когда будешь играть за мастеров?» Если бы он знал! Зависело это не от него. Пока же приходилось играть за команду ОТК.
А.И. Вольский, бывший тогда секретарем парткома ЗИЛа, вспоминал, что завод отстаивал Стрельцова и его право продолжить футбольную карьеру. Писались письма на имя секретаря ЦК, председателя Идеологической комиссии ЦК КПСС Л.Ф. Ильичева. Полтора года велась активная борьба за его возвращение в команду мастеров. Был случай, когда в 1963 г. «Торпедо» проводило товарищеский матч в Горьком. Стрельцов в игре не участвовал, хотя приехал вместе с командой и был объявлен. Когда же болельщики поняли, что в игре Стрельцова не будет, началась настоящая смута. Вольский рассказывал, что болельщики стали поджигать газеты, казалось, еще немного, и стадион загорится. От греха подальше согласились выпустить Стрельцова на поле. Тот вышел и был встречен рукоплесканиями поднявшихся с мест болельщиков. Конечно, об этом тут же узнали в Москве и страшно возмутились. Сегодня это возмущение оценивается как нечто презренное и недопустимое в приличном обществе, как постыдное воспоминание о прошлом. Но были другие времена и другие нравы, да и статья у Стрельцова, надо напомнить, была весьма пикантного свойства. Статья-то больше всего и смущала тогдашних чиновников, так что Л.Ф. Ильичев пенял Вольскому, что-де бандита, развратника и насильника выпустили на поле.
За историей в Горьком последовала служебная записка Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС, который, как мы установили, курировал в те годы спорт. В ней сообщалось, что руководство завода им. Лихачева пытается приуменьшить вину Стрельцова, рекламируя его как дисциплинированного рабочего и квалифицированного футболиста. А между тем осужден Стрельцов был за тяжкое уголовное преступление, и не прошло еще и полугода со дня его освобождения. Возмутило сотрудников Агитпропа и недопустимое своеволие руководителей «Торпедо», выпускавших Стрельцова на поле вопреки ранее принятому решению о дисквалификации. А уж случай в Горьком и подавно не остался без внимания:
«…Многие зрители, присутствующие на стадионах, встречают выход Стрельцова на футбольное поле аплодисментами и одобрительными выкриками. В городе Горьком накануне товарищеской игры по футболу на центральном стадионе было объявлено, что в составе московской команды выступит Стрельцов. Когда по настоянию руководителей центрального совета Союза спортивных обществ и организаций СССР Стрельцов не был допущен к той игре, большая часть зрителей скандировала «Стрельцова на поле» до тех пор, пока во избежание беспорядков на стадионе не было принято решение допустить Стрельцова к игре.
Все организуется для того, чтобы разрекламировать Стрельцова и добиться его включения в команду мастеров класса «А».
Считаем, что включение Стрельцова в состав футбольной команды «Торпедо» сделает необходимым его выезды за границу, что создало бы за рубежом нездоровую сенсацию вокруг Стрельцова, поскольку его история в свое время нашла широкое освещение в зарубежной прессе. Вместе с тем включение в состав сильнейших команд морально нечистоплотных людей нанесло бы серьезный ущерб работе по воспитанию молодежи и спортсменов, авторитету советского спорта как в нашей стране, так и за рубежом.
В связи с изложенным вносим предложения:
– просьбу о включении Стрельцова Э.А. в состав футбольной команды мастеров класса «А» считать неправильной;
– поручить Московскому горкому КПСС дать соответствующие разъяснения по данному вопросу партийному комитету и руководству Автомобильного завода им. Лихачева, обязав дирекцию и партком завода обеспечить правильное отношение коллектива завода к вопросам воспитания спортсменов и развития физической культуры и спорта на заводе.
Просим согласия».
Резолюцию подписали Л.Ф. Ильичев и председатель Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежнев.
Итак, что же смущало чиновников и мешало им согласиться на игру Стрельцова в команде мастеров? Да пресловутое международное положение! Боязнь угодить в международный скандал, самим выдать оружие идеологическим врагам, позволить в разгар холодной войны нанести очередной удар по имиджу или, как говорили тогда, по престижу и авторитету страны. Приезд Стрельцова за границу мог бы дать либо отличный повод к разговорам, что в советской сборной играют уголовники, либо, напротив, к приглашению остаться обиженному советской властью гению футбола. И останься он – новый повод к нападкам на СССР, к разговорам о преимуществах капиталистической системы перед социалистической, к чему, собственно, и сводились взаимные упреки двух миров. К тому же, повторимся, отношение к спорту в те времена отличалось от сегодняшнего, слова о дурном примере – не пустая болтовня. Но, с другой стороны, нельзя же подчинять жизнь международному положению. И не такой человек Стрельцов, чтобы подвести и обмануть тех, кто поверил ему. И на заводе решили действовать иначе.
А пока – в 1964 г. – Стрельцов играл за цеховую команду, за первую мужскую «Торпедо» и налаживал быт. В феврале родился сын, в том же году молодой семье завод дал новую квартиру – в старую на Автозаводской к Софье Фроловне, пока Эдуард «отбывал», подселили гражданина, и квартира стала коммунальной. В книге «Вижу поле» Эдуард Анатольевич не только вспоминает, здесь собраны его размышления, много «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». Иногда он не пишет о чем-то прямо, но пускается в рассуждения, и становится понятно, что это плоды его жизненного опыта, его долгих и не всегда веселых раздумий. Едва ли не первое, что он сделал, вернувшись из заключения, познакомился с девушкой, вскоре ставшей его женой. В книге он пишет: «Футбол, как я уже здесь столько раз говорил, забирает себе человека целиком, если подходишь к нему серьезно. Поэтому далеко не все футболисты счастливы в семейной жизни. Молодость проходит на сборах, в тренировках, в волнениях перед очередной важной игрой. Потом футбол заканчивается – почти всегда это происходит внезапно, как себя к этому ни готовишь. Ощущаешь пустоту и одиночество. И в семье – то же. Поскольку все как-то было не до семьи, на домашние дела времени не хватало. И нередко – и футбола больше нет, и семья распадается. А винить вроде бы некого, кроме себя самого». То есть мысли о потерянной семье не давали ему покоя, что подтверждается и письмом из лагеря к Алле, предложением снова пожениться. Он понимал, что футбольные перспективы его туманны, и боялся остаться наедине с пустотой и одиночеством. В другом месте он пишет: «В жизни своей я многого (и очень причем важного) не замечал, проходил мимо, не понимал, усваивал с опозданием (иногда непоправимым) то, что другие знали с самого начала». Вернувшись домой, он первым делом озаботился созданием семьи, стал учиться – как говорится, наверстывал упущенное, старался вновь не упустить «очень важное».