Дверь кабинета открылась, вошел Роланд Гентц, прошел по паркету, уселся в кресло и достал из портфеля документы. Они никогда не здоровались. И не по невежливости; просто между ними существовала молчаливая договоренность, что в работе они такие — ни с кем не здоровающиеся мужчины.
Ральф остался стоять у окна. Унылая погода в сочетании со всеми проблемами заставила его подумать о бокале вина. Он снова окинул взглядом город.
— Хочешь выпить?
Роланд поднял глаза от бумаг, удивленный вопросом.
— Когда мы перестали выпивать днем? — спросил Ральф.
Гентц задумался.
— В середине девяностых. Кажется, примерно тогда же, когда исчезли галстуки.
Ральф направился к своему рабочему столу.
— Две хорошие привычки, — вздохнул он и уселся. — Ну?
— Конечно, почему бы нет?
Ральф нажал на кнопку внутреннего телефона:
— Фрау Вагнер, два виски безо льда.
— Да, господин Ханке.
Ральф уселся в позу терпеливого ожидания, сложил руки. Роланд пролистал свои бумаги.
— Мы получили оплату за три галереи в Великобритании… В Гамбурге по-прежнему проблемы со строительством моста. Там неполадки с гидравликой, это потребует времени. Контракт с американцами будет наш, но и здесь следует запастись терпением — все хотят поучаствовать.
Ральф почти не слушал его. Развернувшись на стуле, он снова смотрел в окно. Роланд продолжал бубнить свое. Через несколько минут Ральф прервал его:
— Это подождет… Что происходит в Швеции?
Роланд поднял глаза от бумаг:
— В Швеции? Ничего нового.
— Каковы последние сведения?
Роланд попытался собраться с мыслями.
— Приятель Михаила лежит в больнице.
— Он не заговорит?
— Нет. — Роланд отрицательно покачал головой.
— Откуда ты знаешь?
— Михаил ручается за него.
— Они пока молчат.
Гентц не ответил.
— А этот посредник — торговец оружием?
Роланд выпрямился на стуле:
— Ральф, можно я выскажу свое мнение?
Хозяин офиса продолжал смотреть на город:
— Пожалуйста.
— Почему бы нам не отказаться от всей этой затеи? Она мешает нашему бизнесу; это фактор риска, который нарастает с каждым днем, а ценность самого проекта ничтожно мала. Давай оставим это дело и сосредоточимся на важном.
Ральф повернулся на стуле лицом к Роланду:
— Как звали того человека, которого мы купили?
— Карлос. Карлос Фуэнтес.
— Кто он?
— Фигура средней величины. Владеет несколькими ресторанами. Он у Гектора на подхвате — в каком плане, я до конца не знаю.
— Давай используем его более широко.
— Думаю, он уже израсходован.
— В каком смысле?
— Именно он заманил Гектора в ресторан, где его взяли Михаил с напарником. Они ведь не дураки и поняли, что это не случайное совпадение.
— Он уже мертв?
Роланд пожал плечами:
— Вероятно…
Раздался легкий стук в дверь. Фрау Вагнер вошла, неся на подносе два стакана виски. Поставив их перед мужчинами, она вышла.
Они не стали пить сразу, сначала понюхали содержимое своих стаканов. Ральф выпил первым, потом Роланд. Проглотив, они сохранили во рту послевкусие. В этом самая сильная сторона виски — вкус, создающий фальшивые воспоминания и драматично прекрасные чувства к чему-то, что недоступно никому из живущих. Возможно, именно поэтому некоторые романтические натуры спиваются на этом напитке.
Они поставили свои стаканы.
— У нас есть кто-нибудь в Испании? — спросил Ральф.
— Что ты имеешь в виду?
— Человек типа Михаила?
Роланд покачал головой:
— Нет, в Испании у нас такого человека нет.
— Позаботься о том, чтобы его найти. Я хочу, чтобы у нас был кто-то, кто ждет указаний. Кого мы могли бы ввести в игру мгновенно, если это понадобится.
— Его роль?
— Насилие. Пусть их даже будет двое или трое.
— Я не согласен, — тихо проговорил Гентц.
Ральф ничего не ответил. Снизу до них доносились звуки самой центральной части Мюнхена.
— А эта женщина? Кто она, что мы о ней знаем?
— Ничего… Просто женщина. Ты хочешь, чтобы я навел о ней справки?
Ральф подумал, снова поднес стакан ко рту:
— Да, пожалуй.
20
Только что раскрылся белый пион. Он был невероятно прекрасен — огромный, идеально симметричный и завораживающий. Томми Янссон долго его разглядывал. Он сидел, откинувшись в белом садовом кресле в саду Гуниллы. Маленький чайный столик был накрыт в беседке — уютном уголке сада, где пахло розами и клематисом.
Томми Янссон был начальником отдела в службе разведки Национального управления криминальной полиции — того самого отдела, в котором последние четырнадцать лет работала Гунилла. Он был ее формальным начальником — старый боевой волк, разъезжавший на американской машине и носивший в кобуре 357-й.[30] В жизни он был наивен, как ребенок, но в работе — крутой профессионал. Она очень ценила его как начальника и коллегу, к тому же считала своим другом.
Гунилла выставила на стол целое блюдо свежеиспеченных булочек с корицей. Томми дождался, пока она тоже сядет напротив него за столик.
— Я слыхал, они называют тебя Мамой.
Женщина улыбнулась.
— Кто это говорит?
— Твой брат. Я позвонил ему по дороге сюда, чтобы сориентироваться, как у вас идут дела.
Гунилла резко выпрямилась.
— Почему ты позвонил ему?
— Просто взял и позвонил.
Гунилла налила английского чая в чашку Томми. Тот некоторое время прихлебывал напиток, прежде чем заговорить.
— Время идет. Народ начинает недоумевать.
— И что? — спросила Гунилла.
— Прокурор ждет от тебя материалов.
— Томми, ты прекрасно знаешь, как я работаю. Я никогда не передаю дальше материалы, пока не поставлю в них последнюю точку, — мне не нужна ситуация, когда какой-то задерганный делами прокурор ничего не поймет, использует их неверно, и в конце концов дело кончится ничем.
— Само собой, но на меня наседают. Я тоже не могу без конца прикрывать тебя.
В кронах деревьев чирикали птички, это был тихий квартал.
— Прикрывать меня?
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Нет, не знаю.
Янссон внимательно разглядывал ее.
— Дело в том, что вопросы задает не только прокурор, — продолжал он. — Но самое неприятное — она озвучивает свои теории. И от этого другие начинают нервничать.
— Берит Столь?
Томми кивнул.
— Что она говорит?
— Ты хочешь узнать?
Хозяйка сада не ответила. Томми попытался найти более удобную позу на деревянном стуле.
— Она говорит, что не понимает, почему ты пользуешься такой свободой.
— И что ты на это отвечаешь, Томми?
— То же, что и всегда: что ты — один из самых лучших моих специалистов.
— А что она говорит на это?
Томми отпил глоток чая, поставил чашку на колено.
— Что ничто на это не указывает.
— На что?
— Она просмотрела все твои дела за последние пятнадцать лет и утверждает, что доля дел, закончившихся обвинительным приговором, ниже среднестатистического уровня.
Гунилла вздохнула:
— Именно это я пыталась сказать. Что еще?
— Это все.
— Нет, не все…
Гунилла не отрывала взгляда от Томми. Он опустил глаза.
— Она утверждает, что работая таким образом — независимая группа, непрозрачность, частные помещения и так далее, — ты создаешь собственную структуру, которую планируешь возглавить, когда через несколько лет произойдет реорганизация полиции.
— Да? И что?
Томми пожал плечами:
— Вот что она говорит.
— Что я работаю, выкладываясь на полную катушку?
Янссон вздохнул:
— Никто не реагирует… пока. Но если она будет продолжать высказываться вслух по этому поводу, кое-кто начнет волноваться и задавать вопросы. Томми заговорил совсем тихо: — Послушай меня, Гунилла. Если ты опростоволосишься, если окажется, что у тебя не так много материала, как тебе бы того желалось, я хочу, чтобы ты сообщила об этом мне. Я защищал тебя раньше, намерен защищать и в будущем… Но если я замечу, что ты неоткровенна со мной…
— Не волнуйся, — так же тихо ответила она.
Томми почесал ухо сгибом пальца.
— А я и не волнуюсь…
Тут она рассмеялась:
— Да нет же, волнуешься.
Он не ответил.
— Давай придерживаться договоренности, которая была у нас с самого начала, Томми.
— Какой договоренности?
— Что мне не нужно отчитываться.
— Кто тебе сказал, что я пришел за отчетом?
— А зачем ты тогда пришел сюда? Ради булочек?
— Да, ради булочек.
Ни один из них не улыбнулся.
Томми взвешивал сказанное. Затем стал размышлять дальше — Гунилла была его единомышленником, они мыслили и относились к вещам одинаково. Они никогда это не обсуждали — просто понимали друг друга без слов. И знали: в общем и целом они придерживаются одного мнения.
Янссон прервал затянувшуюся паузу:
— Я хочу знать, как далеко вы продвинулись — когда ты планируешь иметь доказательную базу в данном расследовании… Мне также важно знать, нуждаешься ли ты в чем-нибудь.
Лицо Гуниллы сделалось холодным и замкнутым.
— Иди к черту, — ответила она.
Он притворился, будто не понимает:
— Что?
— Знаю, что ты пытаешься сделать, но тебе это не удастся.
— Гунилла, ты о чем?
— Если ты думаешь, что сможешь собрать достаточно информации, чтобы передать дело кому-нибудь другому, то ты глубоко ошибаешься.
Томми покачал головой:
— Я пришел не для того, чтобы тебя отстранить.
— Я этого и не сказала. Но я знаю, как ты это делаешь.
— Что я делаю?
— Ты вооружаешься до зубов, собираешь информацию, и если выясняется, что все пошло не так, как тебе бы хотелось, ты заменишь меня на другого игрока. Я видела не раз, как ты поступал подобным образом с другими.
Томми начал раздражаться:
— Прекрати этот спектакль.
— Сам прекрати. Я стою на тех же позициях и не отступлю ни на шаг. У нас есть договоренность. Изменить ее не может никто… и менее всего — Берит Столь.