Когда Ноласко ушел, Вик встал из своего угла, где до этого сидел тихо, как мышка, поддернул штаны и спросил:
– А я в списке?
– Резюме в письменном виде предоставил? – ответил Кинс.
– Шуточки твои, Воробей.
– В списке, – сказала Трейси.
– Хорошо.
– И, наверное, ты единственный, кому это понравится, – заметил Кинс.
Они проконсультировались с детективом из опергруппы Грин Ривер, которая просуществовала еще несколько лет после того, как выполнила свою задачу. Он подсказал им набирать тех, кто не спасует перед психологически трудной целью преследования преступника по остывшему следу, а также избегать новичков и семейных, с маленькими детьми – длительное топтание на месте не способствует карьерному росту, а ведь всем известно, что производительность и эффективность для департамента важнее всего. Он же посоветовал им не раскалывать уже существующие команды, так как вся тяжесть текущих расследований ляжет на остальных, а это вызовет напряжение и вражду.
– А у меня вообще дефицит внимания, – сказал Вик. – Не могу сосредоточиться, если приходится делать больше одного дела сразу.
– Ага, ну так тут-то тебе как раз и придется работать за троих, – сказала Трейси, взмахивая листком со списком. – Людей-то мало.
– Кое-что уже можешь вычеркнуть, – сказал Фац. – Мы с Делом справлялись в «Оранжевом такси» о Веронике Уотсон. Шофер, которые ее отвозил, русский, зовут Оливер Азаров. Полтора года как с парохода, с женой и двумя дочками. Пропустил его через систему. Он чист. Мы съездим к нему попозже, посмотрим, что он знает.
– А на месте кто-нибудь что-нибудь слышал или видел? – спросил Кинс.
– Никто никого не видел, – ответил Вик. – На магазине при заправке напротив есть камера, но она следит только за дверью в магазин. Камера снаружи направлена на колонки. Въезда в мотель она не видит. – Он глянул на часы. – Я позвоню в департамент транспорта штата, узнаю, нет ли у них своих камер в этом районе, и, если есть, запрошу информацию на те дни, когда были убиты Хансен, Шрайбер и Уотсон.
Трейси кивнула, зная, что, пока у них на примете нет определенной машины, а еще лучше – номерного знака, то даже камеры департамента транспорта ничем им не помогут, и, значит, задача поимки преступника по-прежнему сводится к поиску иголки в стоге сена.
Большую часть дня Трейси и Кинс провели, рассказывая новым членам своей команды об убитых, о найденных ими уликах, а также о возможных подозреваемых, список которых включал в себя Уолтера Гипсона, Дэррела Нэша, Брэдли Таггарта и вообще всех работников и посетителей системы клубов «Пинк Палас» мужского пола.
– Да уж, последнее обстоятельство сильно сужает круг, – прокомментировал Вик.
Получив задания, мужчины и женщины приступили к работе. К концу дня Трейси позвонил на мобильный Майк Мелтон.
– ДНК на веревке принадлежит Веронике Уотсон. Других открытий нет.
– Как мы и подозревали, – сказала она.
– Зато на веревке со стрельбища найдены целых три образца ДНК, и один из них – точное попадание, – продолжал Мелтон.
– Попадание во что? – спросила Трейси.
– Пока не знаю.
– Имя есть?
– Дэвид Бэнкстон.
Трейси поблагодарила его, нажала отбой и вместе с креслом повернулась к Кинсу, который сидел за своим столом.
– Майк получил положительную пробу ДНК на веревке со стрельбища, – сказала она.
Кинс повернулся к клавиатуре.
– Имя?
Кроссуайт и Фац смотрели ему через плечо, пока он вводил имя Дэвида Бэнкстона в систему. У того не было криминального прошлого, и ничего выдающегося в смысле правонарушений за ним не числилось. А проба ДНК была результатом его службы в Нацгвардии.
– Служил в Ираке во времена «Бури в пустыне»[17], – сказал Кинс. Промотал дальше, нажал какую-то кнопку. – Похоже, был слушателем полицейской академии.
– А дальше? – поинтересовалась Трейси.
– Здесь не сказано, – ответил Кинс.
Пять минут спустя он нашел ответ.
– Бэнкстон слинял, – сказал он. – С физподготовкой не справился.
– Черт, надеюсь, никому не вздумается проверять мою спортивную форму, – сказал Вик.
По словам служащего, с которым Кинс говорил по телефону, во времена академии Бэнкстон имел вес 245 фунтов[18] при пяти футах одиннадцати дюймах[19] роста – многовато, пожалуй, но не чересчур.
– Значит, он смылся из академии и пошел служить в армию, – сказал Кинс. – Где из него тут же сделали худую чумовую боевую машину.
– Еще один доброволец поневоле, – сказал Вик.
– В смысле – поневоле? – переспросила Трейси.
– Пожалуйста, только не говори мне, что ты никогда не видела фильм «Добровольцы поневоле», – сказал Кинс.
– Точно, не видела. Но дай-ка я угадаю – это же «наша классика». – Кинс, отец троих мальчишек, частенько уснащал свою речь цитатами из фильмов и телешоу, в основном довольно инфантильного характера. Например, он с гордостью утверждал, что видел все без исключения эпизоды сериалов «Сайнфелд» и «Веселая компания».
– А разве не все фильмы с Биллом Мюрреем – классика? – удивился Фац.
– Только не это, – сказала Трейси.
– Мюррей играет таксиста, – Кинс решил просветить Трейси. – В его жизни все идет прахом, и он решает завербоваться в армию. Одного из парней в его взводе играет Джон Кэнди[20]. Ты ведь знаешь, кто такой Кэнди, или нет?
– Кажется, он умер от ожирения?
– Господи, и почему мы с тобой напарники?
– Вот и я тоже удивляюсь.
– Кэнди объясняет, что курс лечения от ожирения в местной клинике стоит четыре сотни баксов, вот он и решил записаться вместо этого в армию, чтобы стать…
И Кинс с Виком хором произнесли:
– Худой чумовой боевой машиной!
– Да уж, классика, – сказала Трейси.
– Ну так у нас кое-что есть, Профессор. Хочешь, я и Дел поговорим с тем парнем?
– Нет. Мы сами им займемся. А как там с улучшением видео с камеры у «Пинк Паласа»?
– Мелтон еще над ним работает, – ответил Фац. – Освещение хреновое, да и машина все время двигается, изображение мажет. Он говорит, вряд ли получится из этого что-то вытянуть. Надеюсь, это он так набивает себе цену.
Дэвид Бэнкстон работал в магазине-складе «Хоум депо» в Кенте, где, как верно заметил Кинс, у него был доступ к любому количеству веревки. В первый раз с тех пор, как они вошли в комнату мотеля и увидели там тело Николь Хансен, Трейси испытала что-то вроде оптимизма.
Менеджер магазина провел их через просторный, светлый склад, заполненный товарами для ремонта и интерьера, в заднюю часть здания, где располагались кабинеты сотрудников, столовая, комната отдыха персонала и туалеты. Там он завел их в типовой офис – мебель, шпонированная дубом, репродукции акварелей на стенах – и представил начальнику Бэнкстона, Хаари Раджпуту, который встал, официально поздоровался и протянул для приветствия мягкую руку, пожатие которой оказалось неожиданно крепким. Менеджер ушел.
– Чем могу служить? – Раджпут говорил по-английски с сильным акцентом. Худой, узкоплечий, в очках в черной оправе, оседлавших широкий нос, под которым кустились густые усы, в общем и целом он напоминал Граучо Маркса[21] в роли продавца из магазина «Все по 10 центов».
– Нас интересует один из ваших подчиненных, – сказала Трейси. – Дэвид Бэнкстон. Насколько мы поняли, он сегодня как раз работает.
Раджпут потянулся к радиотелефону на столе.
– Дэвид? Да. Я его сейчас позову.
– Сначала, – Трейси подняла руку, – мы хотели бы задать несколько вопросов вам.
Рука Раджпута соскользнула с аппарата. Вид у него стал встревоженный.
– Вы ведь непосредственный начальник мистера Бэнкстона? – начала Трейси издалека, чтобы Раджпут расслабился.
– Да.
– Как давно мистер Бэнкстон здесь работает?
– Не знаю. Он пришел сюда раньше, чем я. Мне придется поднять его документы. – Раджпут встал из-за стола и шагнул к шкафу.
– Можете ответить приблизительно, – сказала Трейси.
– Несколько лет, – сказал Раджпут, снова садясь.
– Магазин открыт для посетителей двадцать четыре часа в сутки, верно? – спросила Трейси.
– Да.
– Значит, сотрудники работают посменно?
– В три смены – утро, день, ночь.
– В какую смену работает обычно мистер Бэнкстон? – спросила Трейси.
Раджпут поправил очки.
– По-разному. Иногда днем. Иногда с утра. Иногда ночью.
Трейси показала на табельные часы на стене у двери: все прорези были заполнены бежевыми карточками.
– Долго у вас хранятся эти карточки?
– Много месяцев. Так положено.
– Эти карты за текущую неделю?
– Да.
– Могу я взглянуть на карточку мистера Бэнкстона?
Раджпут снова встал и подошел к картам. Он поднял очки так, что они оказались у него над бровями, и склонился, чтобы лучше разглядеть содержимое часов. Наконец он выдернул из одной прорези карту и протянул ее Трейси.
– Когда начинается и когда заканчивается дневная смена? – включился в разговор Кинс, давая Трейси время рассмотреть карточку.
Раджпут вернулся к столу и сел.
– С четырех до полуночи.
– Что за человек Дэвид?
– Хороший работник. Очень хороший. Проблем нет.
– Я имею в виду, какой он как человек? Тихий, спокойный или наоборот? Как себя ведет?
У Раджпута была привычка то и дело поднимать ладони, как будто его собирались арестовывать.
– Хороший человек. Спокойный. Делает свою работу без всяких проблем.
– Он женат, холост? – продолжал Кинс.
– Женат. Двое иждивенцев.
– Значит, есть ребенок.
Раджпут кивнул.
Трейси протянула карточку Кинсу. Бэнкстон уходил с работы сразу после полуночи как раз в те дни, когда были убиты Анжела Шрайбер и Вероника Уотсон. Как сказал бы Вик, это уже кое-что.