– А ДНК?
– Вот это самое интересное; пробы ДНК были взяты с одежды Стинсон и из-под ее ногтей, но их никто так и не проанализировал.
– Это почему же?
– Не знаю. Может быть, прокурор не видел надобности. У них ведь был свидетель. Отпечатки пальцев. Днем Герхардт был дома. Алиби у него не было. Да и распознавать ДНК сейчас умеют куда лучше, чем в те годы.
– А куда смотрел адвокат? Почему он не потребовал провести анализ?
– И опять не знаю. Его назначил суд. Должно быть, он и уговорил Герхардта признать себя виновным после заявления соседки. На этом все и кончилось.
– То есть сторона обвинения решила, что у них есть все необходимое для вынесения приговора, – сказал Дэн, – а анализ ДНК, если окажется, что она принадлежит не Герхардту, только усложнит дело.
– Я тоже так думаю.
– Сторона защиты демонстрирует либо леность, либо глупость, либо то и другое сразу и уговаривает Герхардта признать себя виновным.
– Ну, может, не такую уж и глупость. Герхардт стоял перед выбором: смертная казнь или жизнь. В итоге получил двадцать пять лет. Из тюрьмы он выйдет в пятьдесят с небольшим.
– Но если он был не виноват, то почему было не сделать хотя бы тест ДНК?
Она покачала головой.
– Потому что результат мог и не подтвердить его невиновность.
Она протянула Дэну бланк СОРУ.
– Детектив, который заполнял это, поставил галочку в том квадратике, который означает, что Бет Стинсон была изнасилована, и, наверное, поэтому я не нашла это дело сразу, как только стала искать соответствия. Ни одна из трех жертв нашего Ковбоя изнасилована не была, что вообще-то необычно для подобного рода преступлений. – Она протянула Дэну отчет медэксперта по Бет Стинсон. Он прищурился, пытаясь прочесть его без очков.
– Я тебе расскажу, – сказала Трейси. – Они погрузили в полости ее тела специальный тампон для проверки наличия в них спермы и ничего не нашли.
– Презерватив?
– Никаких следов лубриканта или спермицида тоже обнаружено не было.
Дэн откинулся на спинку стула. Трейси поняла, что он скажет, еще раньше, чем он открыл рот.
– Знаешь, что будет, если ты предашь огласке эти факты? Журналисты тебя распнут. Будут орать, что ты пытаешься выпустить на свободу еще одного убийцу.
– Знаю. Да и Ноласко не допустит никакой огласки, – сказала она.
– А он здесь при чем?
– Он и его напарник расследовали это дело.
Дэн положил документы.
– Вот почему ты просматриваешь все это здесь, а не на работе.
– Вик говорил мне, что Ноласко и его напарник, Хетти, любили похвастаться своим безупречным послужным списком, – сказала Трейси, – но в отделе поговаривали, что они не всегда при этом соблюдали букву закона.
– Тем меньше у него причин хотеть, чтобы ты копалась в его старых делах.
– Но что, если я права, Дэн? Что, если Герхардт ни в чем не виноват, а тот тип, который убил Бет Стинсон, все еще на свободе и снова принялся убивать?
После минутного молчания Дэн задал вопрос:
– Что тебе нужно знать? И как бы ты это узнала?
– Поговорила бы со свидетельницей, чтобы понять, что она видела и чего не видела. Спросила бы у нее, почему она была так уверена, что это Герхардт. Поговорила бы с другими свидетелями. В деле нет никаких указаний на то, что Ноласко или Хетти их опрашивали.
– Потому что они сразу зацепились за этого парня?
– Таково мое предположение. И, наконец, я бы все же провела тест ДНК. Но я придумать не могу, как мне все это провернуть, когда Ноласко следит за каждым моим шагом и так и ждет, когда я облажаюсь.
– А что, если этим займусь я?
Она улыбнулась.
– Я не могу просить тебя об этом, Дэн. У тебя свои дела, своя карьера. А это моя работа.
– Мой клиент только что получил выплату по неустойке, выраженную семизначной суммой, а я прикарманил от нее тридцать процентов. Так что время у меня есть. Ты мне только разреши, а я похожу, поразнюхиваю. Поговорю со свидетельницей, разузнаю, что да как. Все, что я выясню, я сразу доложу тебе.
– В любом другом случае я бы сказала «нет», – ответила Трейси, причем внутренний голос подсказывал ей именно это. «Скажи “нет”. Не втягивай его в свою профессиональную жизнь». Верный способ убить отношения. Но небо за стеклянными панелями балконной двери уже светлело, предвещая новое утро, и Кроссуайт с напряжением ждала, что вот сейчас зазвонит ее мобильник или городской телефон, она снимет трубку и услышит, что в очередном мотеле найдено еще одно тело.
Глава 27
Утром Трейси и Кинс наблюдали за Таггартом сквозь одностороннее стекло. В красной арестантской пижаме тюрьмы округа Кинг он походил на петуха, с той только разницей, что он то и дело перекладывал голову с одного плеча на другое, а коленки у него бесконтрольно прыгали.
– Отходит от какой-то дряни, – сказал Кинс. – Мет?
– Похоже на то, – отозвалась Трейси.
– Ну ты его разукрасила, – сказал Кинс с улыбкой. У Таггарта заплыли оба глаза, нос распух и смотрел слегка вбок, на переносице виден был небольшой порез. – И как ты теперь собираешься его разговорить?
– Он стреляный, – сказала Трейси. – Знает, что за неявку в суд мы его долго не продержим. Если в его квартире ничего не найдут, он выйдет.
На основании письменного запроса Кинса Серабоне оформил ордер на обыск квартиры и машины Вероники Уотсон. Дуэт итальянцев был сейчас там, вместе с командой криминалистов.
– По-моему, Кин точно про него сказал, – продолжила Трейси, имея в виду офицера, который следил за тем, как Таггарт исполняет условия своего освобождения. – Он больше хорохорится и корчит из себя крутого, а сам просто вонючий хорек. Если к нему сейчас явлюсь я, он не обрадуется. Не хочешь попробовать его расколоть?
Таггарт начал выплевывать угрозы, стоило только Трейси потянуть на себя дверь комнаты для допросов. Он даже приподнялся со стула, но цепь, которая соединяла наручники у него за спиной со специальным глазком в полу, удержала его на месте.
– Я все ваше отделение засужу за полицейскую жестокость и произвол.
Трейси направилась к одному из двух стульев, которые стояли напротив Брэдли, отделенные от него металлическим столом, а Кинс шагнул к нему, твердо положил ладони ему на плечи и усадил.
– Моя напарница собиралась снять с тебя наручники, но я ей отсоветовал. Я сказал ей, что ты можешь опять взяться за свои глупости, и тогда ей придется еще раз напинать тебе задницу.
– Никуда она меня не пинала. – Таггарт перевел взгляд на Трейси. – Это был дешевый прием. Мой адвокат из тебя антрекотов нарежет.
Кинс подался к нему.
– Это тот самый адвокат, который не сумел отвести от тебя обвинение в хранении наркотиков? Как ты думаешь, справится он на этот раз с ордером на твой арест за неявку в суд, плюс нарушение условий досрочного, плюс нападение на офицера полиции? Так что устраивайся поудобнее, Брэдли. Скорый выход на волю тебе не грозит. Можешь, кстати, подыскать себе пока адвоката поприличнее.
– Я вам говорю, то судебное слушание – ошибка. Мой адвокат с этим разберется, и через час я уже буду вносить залог.
– За убийство под залог не отпускают, – сказал Кинс.
Таггарт фыркнул:
– Ну и шуточки у вас.
– Думаешь, это шутка? – сказал Кинс. – Вероника убита. Жила она с тобой. У нас есть свидетели, которые утверждают, что ты выставлял ее на панель. Есть соседка, которая подтвердит, что вы с ней собачились и орали друг на друга и днем и ночью и что ты ее бил. Танцовщицы в «Пинк Паласе» говорят, что видели тебя в воскресенье вечером в клубе, где ты разговаривал с ней. Все заявления даны под присягой. А знаешь, что производит на судей самое неотразимое впечатление? Они самые, заявления, данные под присягой. И чем больше, тем лучше. Так что захлопни свой рот и перестань молоть чепуху.
Таггарт стал смотреть в угол комнаты. Теперь он очень походил на ребенка, который дуется.
– Зачем ты в воскресенье вечером приходил в «Пинк Палас»? – спросил Кинс.
Но арестованный решил пойти по второму кругу.
– Вот что я вам скажу. Мне нужен адвокат.
– Ладно. – Кинс выпрямился, подошел к двери, открыл ее и заговорил с двумя офицерами охраны, которые ждали в коридоре: – Заберите его. Посадите его на семьдесят два часа в камеру, а я пока поговорю с прокурором, пусть готовит обвинение в убийстве.
Таггарт презрительно выставил подбородок – еще одна ужимка крутых парней, – но Трейси увидела неуверенность в его глазах еще до того, как он раскрыл рот.
– Ладно. С ним я поговорю. С тобой не буду.
– Повезло тебе, – сказала Кроссуайт Кинсу, который стоял в дверях.
– Дело обстоит так, Брэдли. По закону в момент допроса в комнате должны находиться два офицера. Так что если ее здесь не будет, то и меня не будет тоже, а ты отправишься в камеру дожидаться привлечения к суду. – Кинс помолчал. – Так как же?
Мозги Таггарта явно усиленно работали, он даже глаза закрыл, словно борясь с головной болью. Колени ходили ходуном.
– У нас еще дела есть, Брэдли. Ты будешь говорить или как?
– Хорошо.
– Хорошо что?
– Хорошо, с тобой я поговорю.
– То есть ты отказываешься от своего права на адвоката?
– Как скажешь.
– Нет, не «как скажешь». Это ты должен сказать, не я. Не хочу, чтобы потом какой-нибудь законник заявил, что мы вырвали у тебя признание силой.
– Хорошо. Я согласен говорить с тобой без адвоката.
Кинс сел рядом с Трейси.
– Тогда давай начнем с того, зачем ты приходил в «Пинк Палас» в воскресенье вечером.
– Деньги были нужны. Да и вообще, что тут такого? Это же открытое заведение.
– Сколько ты там пробыл?
– Пять минут. Меньше даже. Ви сказала, что, пока она не сдаст свою долю чаевых, денег не будет. И я ушел.
– И куда ты пошел потом? – спросил Кинс.
– Так, слонялся поблизости.
– То есть никуда конкретно?
– Нет.
– Значит, никто тебя не видел и не может этого подтвердить? – продолжал Кинс. Взглянув на Трейси, он добавил: – Нету алиби.