– А как назывался клуб? – спросил Дэн, но вытащить блокнот не решился: боялся, что Бингам шарахнется от него, как напуганная лошадь.
– «У грязного Эрни». Мы с Бет всегда работали в одну смену – чтобы придавать друг другу смелости. Хотя вообще-то в этом нуждалась только я. Бет себя чувствовала прекрасно. Мы приходили туда после работы и танцевали часов до одиннадцати-двенадцати, смотря сколько было народу. Танцевать надо было топлесс. Бет была куда более раскрепощенной, чем я. Мужчинам это нравилось, они скоро стали вызывать ее для танцев на столе или на коленях. Клуб был совсем новый и потому очень популярный, Бет хорошо зарабатывала. Стала даже поговаривать о том, чтобы забросить свою бухгалтерию. Я зарабатывала скромнее. Мне не нравились приватные танцы, а именно на них танцовщицы и делают основные деньги.
– Какое сценическое имя было у Бет? – спросил Дэн.
– Сисястая Бетти. – Бингам замолчала и вздохнула так, как будто запыхалась. Слезы потекли по ее щекам. Дэн вытянул из диспенсера коричневую бумажную салфетку и протянул ей. – Я чувствую себя такой виноватой, – сказала она, промокая глаза и с трудом выдавливая слова. Грудь у нее ходила ходуном. Дэн дал ей время успокоиться. Несколько минут спустя она высморкалась и потянулась за новой салфеткой. – Бет стала приводить кое-кого из мужчин домой. – Слова вырывались из нее стремительным потоком, так, словно она держала их в себе много лет и больше не могла удержать. В голове Дэна роилось множество вопросов, но он хотел, чтобы она высказала сначала все то, с чем пришла.
– Она сняла себе дом в Северном Сиэтле и стала водить их туда. Но не каждый день. И не кого попало. – Бингам вытирала слезы. Вид у нее был измученный, как будто она устала и физически, и эмоционально. – Я хочу сказать, что она знала мужчин из клуба.
Дэн мягко подтолкнул ее вперед.
– Что случилось, Селеста?
– Я пошла к менеджеру и уволилась. Сказала Бет, что и ей пора, но… ей так нравились деньги. Мы с ней поссорились и долго не общались.
– А когда вы узнали, что она убита, то сразу решили, что это кто-то из тех мужчин, кого она приводила домой из клуба.
Бингам кивнула.
– Но никто так и не пришел поговорить со мной. Потом я прочитала в газетах, что у полиции уже есть подозреваемый и что он признал свою вину. Тогда я решила, что никогда никому не стану об этом рассказывать. Зачем бросать тень на наши семьи? Я тогда снова съехалась с родителями, записалась в клуб анонимных алкоголиков и дважды в неделю ходила на встречи. С мужем я познакомилась через полгода после смерти Бет. Он ничего об этом не знает. Нельзя, чтобы он об этом узнал.
– Вы знали Уэйна Герхардта? Он был одним из тех, кого Бет приводила домой?
– Я его не знала. Никогда не видела в клубе. Регулярных посетителей обычно запоминаешь в лицо, понимаете?
– И он был не из них.
– Нет.
Чувствуя, что Бингам еще не все сказала, что есть что-то еще и она пришла в бар рассказать именно об этом, а не о том, как они с Бет танцевали в стрип-клубе, Дэн решил ей помочь:
– Могу я задать вам вопрос, Селеста? – Она кивнула. – Почему вы согласились поговорить со мной? Почему не сказали мне по телефону, что не помните, что тогда хотели рассказать полиции, и все?
Она кивнула.
– Вы знаете, как работают «Анонимные алкоголики»?
– Отчасти.
– Девятая ступень на пути к излечению – заглаживание вины. Вину надо загладить непременно, если только это не принесет никому вред. Я не хочу навредить мужу и детям, мистер О’Лири. Их у меня четверо. У меня хорошая жизнь, хорошая община. Но меня всегда беспокоила эта мысль, о том, что, может быть, тот человек этого и не делал.
Так вот в чем причина того, что Селеста Бингам сидит перед ним сейчас в этой кабинке, как грешница в исповедальне, и кается. Вина.
– Он сам сказал, что сделал это, – заметил Дэн.
Слезы потекли снова. На этот раз Бингам даже не пыталась их вытирать.
– Что вы еще не рассказали мне, Селеста?
Ее грудь поднялась и снова опустилась. Она глотнула воды.
– Я говорила с Бет в тот день. Мы снова стали разговаривать с ней по телефону, просто так, старались забыть старое, что мы с ней наговорили тогда друг другу. Я предложила пойти погулять вечером, когда она закончит с работой. Но она сказала, что у нее свидание.
– Может быть, это было свидание с Герхардтом.
Она покачала головой.
Дэн изо всех сил старался не спугнуть ее.
– Почему вы так думаете?
– Потому что я беспокоилась за нее, понимаете? И сказала ей: будь осторожна. Сказала, что не буду знать, как жить, если с ней что-нибудь случится. А она сказала, чтобы я не волновалась. Что все будет о’кей… – грудь Бингам снова судорожно поднялась и опустилась. – Она сказала, что все будет о’кей, потому что парня, с которым она встречается, я знаю и что он нормальный.
Глава 40
Трейси не увидела «Шевроле Тахо» Дэна ни на подъездной дорожке, ни на улице. Зато, как только забренчала, открываясь, дверь гаража, подъехала патрульная машина Северо-Западного округа. Она хотела было попросить офицера войти с ней в дом, подождать, пока она все проверит, но передумала. Она сама полицейский, у нее есть оружие. Что сможет сделать этот патрульный, чего она не умеет?
Кроссуайт вытащила свой «глок», шагнула в дом, обыскала сначала весь верхний этаж, потом вернулась на кухню. Там она положила «глок» на стол, вынула из холодильника остатки пасты и стала ковырять вилкой упругую лапшу, пока ее мозг не переставая перемалывал кажущиеся несоответствия обстоятельств: начиная от Бэнкстона, который не прошел тест, до отпечатков Таггарта, найденных в комнате мотеля, где убили Веронику Уотсон, и до девятилетней давности убийства Бет Стинсон.
Измученное тело взывало об отдыхе и горячем душе, и Трейси, убрав пасту в холодильник, вдруг поняла, что ее не встретил Роджер. Совсем на него не похоже. Она пошла по дому, кис-киская и окликая его по имени, ей показалось, что откуда-то донесся приглушенный мяв, и она остановилась прислушаться. Она открыла дверь в гараж, но его там не было. Позвала еще раз, услышала ответ, пошла на звук и оказалась в столовой, но кота и там не было.
– Роджер?
Хозяйка услышала его в третий раз, более отчетливо, чем раньше, звук привел ее к лестнице на первый этаж. Рычаг на замке был повернут влево – значит, заперто.
– Роджер?
Кот орал все громче и настойчивее. Из-под двери мелькнула черная лапа.
Трейси шагнула в кухню и забрала со стола свой «глок». Ей вспомнилось поднятое туалетное сиденье, о котором она так и не спросила у Дэна. Вот и сейчас он тоже был в доме; может быть, спускался и на первый этаж, но зачем? Собак он с собой не привез. Потом она подумала: «Может, он ходил вниз, чтобы отрегулировать сенсорные датчики освещения». Вполне вероятно, что Дэн оставил дверь открытой, и Роджер не упустил случая обследовать новое пространство.
Роджер опять принялся когтить нижнюю часть двери, вопли его становились все более возмущенными. Трейси шагнула на площадку, стала сбоку от двери, отперла замок, повернула ручку и резко распахнула дверь, целясь в темноту. Роджер сквозанул мимо нее и метнулся по лестнице наверх, пушистая черная молния. Не опуская пистолета, Кроссуайт одной рукой пошарила по стене и хлопнула по выключателю. Встроенные светильники вспыхнули, из темноты вынырнул большой кожаный диван в форме буквы Г, немного устаревшая проекционная установка и большой плоский телевизор на дальней стене.
Трейси бросила взгляд через комнату на дверь, которая вела наружу. Как и другая, внизу лестницы, она была заперта. Она закрыла внутреннюю дверь, привела замок в рабочее положение и поспешила наверх.
Роджер уже топтался на разделочном столе в кухне и недвусмысленно заявлял, что хочет поесть.
– Не шарься где тебя не просят, и не будет таких проблем. – Трейси приподняла его за передние лапы. – Может, мне надо было назвать тебя Гудини, а? Как ты вообще туда попал?
Но Роджер ответил сердитым «мяу»: он был раздражен и не в настроении играть.
– Ладно, ладно. – Хозяйка открыла баночку с кошачьими консервами, подцепила ложкой большой кусок, шмякнула его в миску и, наблюдая за тем, как Роджер ест, набрала мобильный Дэна. Он не ответил. Она не стала оставлять сообщение, а отключила телефон и прошла в ванную, где закрыла и заперла на замок дверь. Положив «глок» с мобильным на мойку, она стала осторожно стягивать с себя одежду. Колено покраснело, но не опухло. Лодыжка болела, но не так сильно, как она опасалась. Больше всего беспокоила ее ключица, куда ее пнул Таггарт. Глянув в зеркало, она увидела синяк. Она уже хотела бросить джинсы в грязное, но, проверив карманы, нашла там записку, которую передала ей сидевшая на телефонной линии офицер, как раз когда она выходила из Комнаты Ковбоя для встречи с Майклом Мелтоном. Тут она, кстати, вспомнила и про Беннета Ли, которому она также забыла позвонить, – он уже, наверное, шипит от злости.
Трейси развернула бумажку и прочитала имя.
– Шерис, – сказала она, вспомнив, что имя принадлежит крупной афроамериканской танцовщице из «Пинк Паласа». Набрала номер.
Ответила женщина. Трейси сказала:
– Шерис, это детектив Кроссуайт.
– Наконец-то вы позвонили, – сказала та. – Нам надо поговорить. Немедленно.
Джонни Ноласко выбрал угловой столик за сложенным из камня камином. Столики вокруг были пусты. Он заказал кофе, но не пил, а сидел, нянча чашку в руках и глядя на дверь. В голове он уже в который раз прокручивал недавний разговор с Джо Энн Андерсон и с каждым разом злился все больше.
Дэном О’Лири звали того адвоката, который представлял Эдмунда Хауса. А еще он был другом детства Трейси Кроссуайт. И если он заинтересовался делом Стинсон, значит, за спиной у него стоит она.
Расследование убийства Стинсон велось в большой спешке. Бет Стинсон была не какая-нибудь проститутка, бродяжка или наркоманка. Это была девушка из среднего класса, жила в приличном районе, была убита в собственном доме. А таких девушек не убивают. С ними вообще ничего плохого не случается. Соседи были напуганы, местные власти в ярости, политики в городе ежедневно капали полицейскому начальству на мозги – когда да когда вы арестуете убийцу? И поскольку дерьмо всегда течет сверху вниз, а не наоборот, то Хетти и Ноласко получали свою порцию, можно сказать, круглосуточно.