мотреть свысока. Итак, она скрывает происходящее. Однажды, когда она приходит в школу в синяках и со следами побоев, она выдумывает историю о несчастном случае с коньками. Кроме того, для одноклассниц она придумывает себе фантастическую жизнь, чтобы было о чем рассказывать. В этой жизни есть путешествия, которые она никогда не совершала, и фильмы, которые она никогда не видела.
В общем, Клэр становится настоящей лгуньей. И дома, и в школе атмосфера располагает ко лжи. Дома она лжет отцу-тирану. Когда она становится подростком, все дети в семье начинают замышлять против него, и они чаще притворяются и обманывают, чем бунтуют. «Если уж на то пошло, у нас на самом деле было только две заботы: врать ему, когда он был рядом, и не подчиняться ему, когда его не было»36. Они тайно шьют себе одежду, и, когда он уезжает, они приглашают молодых людей и устраивают вечеринки. Когда он допрашивает их, они автоматически врут ему. В конце концов, когда Клэр рассказывает о всех тех способах, которыми они с подрастающими братьями и сестрами водили за нос отца, книга становится мрачно-комической. Мартан рассказывает, что ей было легче поддерживать ложь, чем спорить или защищаться. После очередного рассказа о том, как отец жестоко избил ее, она размышляет:
Я могла либо ничего не сказать, и тогда случившееся как бы переставало существовать, либо я могла ответить, что он причинил мне боль, и тогда он снова бросился бы на меня, чтобы получше научить меня не осуждать его. Я выбрала ничего не говорить. Это главная причина, по которой я так его ненавидела, — это ужасное молчание, на которое он нас обрекал, эта трусость, которую он вбивал в нас так глубоко и так долго, как ему хотелось37.
Чем старше она становится, тем больше она думает, что должна защитить себя и не дать отцу обезобразить ее, иначе она никогда не сбежит. Она думает о браке, как о пути к спасению, и о том, что ей понадобится, чтобы привлечь мужчину. Таким образом, она предпочитает «пресмыкаться», чтобы избежать побоев. Синдром, который она описывает, свойственен многим узникам: столкнувшись с тюремщиком, которого она считает непримиримым, она продолжает изображать раболепный и уступчивый вид, полагая, что все остальное безнадежно.
Как мы увидим, рассказ Мартан о последствиях жестокого обращения предвосхищает текст Майи Анджелу. Как и Анджелу, Клэр, оказавшись в критической ситуации, активно лжет и не распространяется о насилии после, потому что ей слишком страшно и стыдно. Создается впечатление, что обе писательницы [Мартан и Анджелу] хотят оправдать свою ложь и молчание, написав автобиографию-исповедь. Мартан не только обвиняет отца, но и делает собственное признание. Она открыто признается в своем страхе, своей лжи, в неспособности восстать. Скрытая вина, характерная для автобиографии «корнуолльской бродяжки» Эммы Смит, просматривается и тут. Мартан ворошит события своей жизни, чтобы продемонстрировать примеры позорного поведения. Так как ее отец был так враждебен и подозрителен к теме сексуальности, она исследует свое детство на предмет проявлений сексуальности (хотя она не знала о сексе до определенного возраста) и пересказывает два ранних сновидения со скрытым эротическим содержанием. Она также признается в том, «что нелегко признать»38: в свои двадцать пять лет она была фашисткой и антисемиткой. В итоге, однако, Мартан обвиняет других гораздо чаще, чем себя.
«Король варваров» Джанет Хичман (1960) — автобиография, которая хронологически находится между «Историей корнуолльской бродяжки» и «В железной перчатке». Это не совсем история о насилии, хотя в ней описаны случаи жестокого обращения со стороны взрослых, а также издевательства детей, но в основном это история о сироте, скитающейся от одного приюта к другому. Ее стоит рассматривать вместе с «Историей корнуолльской бродяжки» и «В железной перчатке» из‑за схожего сочетания обвинительного и самообличающего тона. Хичман была британской военной сиротой, никогда не знавшей своих родителей и жившей в основном у рабочих женщин, готовых приютить ее в обмен на пособие от Министерства пенсионного обеспечения. Она начинает свой рассказ с самых ранних воспоминаний и доводит историю до момента написания книги, но основной объем приходится на детские годы: ему отведены первые шесть глав из девяти. Следующие две главы посвящены возрасту от двенадцати до шестнадцати лет.
Она позиционирует книгу как автобиографию детства, заявляя об этом и в эпилоге39. Установка Хичман как рассказчицы демонстрирует ту же напряженность между самооправданием и самообвинением, которые мы видели у Смит и Мартан. На самом деле, Хичман гораздо более откровенно, чем Смит или Мартан, представляет себя в качестве активного агента в череде собственных несчастий. Читателю не приходится испытывать чувство вины. Скорее, Хичман настойчиво винит ряд обстоятельств, которые, по ее мнению, она вряд ли могла изменить. Она не родилась в рубашке, и в дальнейшем это не сулило ничего хорошего. Она не только осиротела в очень раннем возрасте. Ко всему она была непривлекательной, болезненной, трудной и непокорной. Вначале Хичман заявляет, что «родилась с плохим нравом»40. Ее собственные недостатки доказывают ее несостоятельность. Она иронично отмечает: «Чтобы быть успешной сиротой, <…> нужно еще быть красивой и бессовестной»41. Тема врожденных недостатков служит объяснением ее тяжелого детства и юности на протяжении всей книги. Таким образом, когда она была маленькой, она «впадала в истерику и кричала, когда не могла добиться своего»42, позже она была «трудной»43, «ленивой, дерзкой и вздорной»44. Присущие ей «злой нрав и эгоизм»45 неоднократно портят ей жизнь. Вряд ли это просто субъективное суждение. Одна приемная мать за другой возвращает ее под опеку Министерства пенсионного обеспечения, не желая терпеть ее, и в конце концов ее исключают из школы в доме доктора Барнардо, хотя она и преуспевала в учебе.
Конечно, виноваты были и ее опекуны, и участь военной сироты. Ей была предуготована судьба домашней прислуги, которая ее — смышленого ребенка — совсем не манила. Она хотела обрести семью. Потеря одного дома за другим ожесточила ее, делая все более эгоистичной и решительной, все менее любящим, благодарным ребенком, чтобы понравиться потенциальным опекунам. Одаренная, как она говорит, феноменальной памятью46, Хичман трезво рассматривает прошлое и рассказывает о своих разнообразных проступках. Она таскала кошку за хвост, она крала, она избила другую девочку и т. д. Часто она пытается оправдаться: она крала, потому что ей не давали карманных денег, она избила девочку за то, что та оскорбила нищенку. Тем не менее в целом она оценивает себя как дикарку — «король варваров» из названия — и возлагает большую часть вины за собственную историю на себя.
Такая прохладная оценка себя и настойчивые самообвинения необычны для автобиографий. Это, конечно, способ сконструировать сквозной мотив. Как и Эмма Смит (или ее редактор), Хичман избегает того, чтобы ее история скатилась в банальную авантюру. Но, в отличие от Эммы Смит, она справляется с этой задачей, не прибегая к жанру романа воспитания, не внедряя в свою историю сюжет об обращении или счастливый финал. Вместо этого она таким образом организует диалектическое противостояние между социальной критикой и самокритикой, чтобы ее судьба с ее тяжелыми ударами и собственные посредственные результаты представлялись равнозначными. Она хладнокровна, придерживается фактов и не жалеет себя, хотя и дает оценку событиям голосом взрослой рассказчицы. Неудивительно, что книга стала массовым изданием.
Еще один пример автобиографии, в которой рассказывается о жестоком обращении, родом из США. В конце бурных 1960‑х годов молодая чернокожая правозащитница Энн Муди опубликовала автобиографию «Взросление в Миссисипи» (1968). Муди пишет обширный, хронологический четырехчастный отчет о своем детстве, школьных годах, учебе в колледже и последующей деятельности правозащитницы, охватывая период от самых ранних воспоминаний на плантации Миссисипи до расцвета движения за гражданские права в 1964 году*, когда ей было двадцать четыре года.
К написанию книги она приступила сразу после этих знаменательных лет. Ее работа — подлинная автобиография детства и юности, детально освещающая определенные темы — бедность, отсутствие образования и, прежде всего, расовое угнетение. В этой книге основное внимание уделяется не жестокому обращению, которому подвергалась лично рассказчица, а насилию, которому подвергалось все афроамериканское сообщество, частью которого она является. Как и Смит и Хичман, она родилась в неблагополучной группе, которую легко эксплуатировать и которая фактически подвергалась насилию.
Энн — первая, кто окончила колледж в ее семье, — написала автобиографию в двадцать восемь лет, как свидетельство и документальное подтверждение: чтобы показать, что случилось в ее ранней жизни, напоминающей раннюю жизнь многих других афроамериканок на юге Соединенных Штатов, что заставило ее стать правозащитницей, чтобы засвидетельствовать справедливость этой борьбы и дать личный отчет о тех волнующих исторических временах (начале 1960‑х), когда афроамериканцы боролись за свои гражданские права в южных штатах. Через свои личные воспоминания Муди рисует картину негритянской жизни в сельской местности Миссисипи. История ее собственной семьи похожая на многие другие — это бедность, тяжелая работа, угнетение, насилие и вера в Бога. Она пишет в живом стиле, иногда, как рассказчица, используя местный колорит и насыщая язык идиомами. Энн (данное ей при рождении имя Эсси Мэй позже было случайно изменено в свидетельстве о рождении) умна и энергична, но все сложилось не в ее пользу. Она старшая из девяти детей ее матери — неквалифицированной работницы на плантации. После рождения первых троих детей отец Энн ушел к другой женщине. Мать вышвыривает его и отказывается принимать от него деньги, тем самым обрекая себя и своих детей на бедность. У ее матери появляется мужчина, за которого она в конце концов вышла замуж, но жизнь семьи непростая, и они остаются очень бедными. Это Юг Джима Кроу: Эсси Мэй растет в условиях сегрегации. Семья живет в особенно суровом районе сельской местности Миссисипи, где белые настроены глубоко расистски. Ку-клукс-клан запугивает черных насильственными акциями. В целом афроамериканцы работали на белых, на низкооплачиваемых низкоквалифицированных работах и продолжали бояться своих работодателей. Так, Эсси Мэй, отчаянно бедная, с девяти лет работала каждый день после школы, в основном занимаясь уходом за детьми и работой по дому белых женщин. Какие-то работодательницы были лучше других, но если белая женщина начинала указывать ей ее место, напоминая о подчиненном положении в силу происхождения, ей оставалось разве что копить обиды. Старшее поколение черных, и в частности мать Эсси Мэй, были плохими образцами для подражания: из‑за их глубокого страха они продолжали учить детей проявлять почтение и лицемерить и, прежде всего, нико