Николя никогда ей не рассказывал, что его кто-то разыскивает, будь то полиция или бандиты. По ночам, после бурных объятий он любил мечтать или, как он говорил, по секрету открывать Ольге свой план, как заработать сразу много и на всю жизнь, а еще наконец уехать в далекую, но такую манящую Америку, страну свободных и богатых людей. Страну тех, у кого полные карманы денег.
– Вот накопим еще немного денег и поедем с тобой в Вольно-старательную малину. Там сейчас за главного человек, что очень сильно задолжал мне, – говорил мечтательно Николя. – Артель стоит на пяти приисках, из которых просто льется золото.
– А мы-то там при чем? – говорила Ольга. – Мужиков прожжённых обворовывать пойдем? Так там это не пройдет.
– Зачем, – улыбался Николя. – Ко всем есть свои ключи. Золотоискатели эти работают день ночь, до ближайшего маломальского города верст сто, не меньше. Зачем им ездить туда, время терять. Они готовы чуть больше золота отсыпать, но получить и еду, и развлечения прямо на месте.
– Так уже умных нашлось, – возражала Ольга.
– Всегда можно придумать что-то лучше, – пожимал плечами Николя. – Тут главное зайти в малину, а там я банк организую.
– И знаниями ты богат на этот счет? – удивилась Ольга.
– А этого и не требуется, тут главное примелькаться, чтоб верили тебе, а потом уж…
На этих словах Николя обычно замолкал, из чего Ольга делала вывод, что не все еще продумано в его идеальном плане.
Не первый раз Ольга бежала, а потому делала уже это профессионально. Когда ее небольшой саквояж был собран, в дверь их совместного с Николя жилища постучали. Пока она раздумывала, что предпринять, дверь открылась, и в нее вошла особа лет шестидесяти. На вид это была сухонькая и невысокая, побитая жизнью женщина, но вот ровная спина и цепкий взгляд выдавали в ней хищницу. Такие вещи Ольга читала в людях на раз, а потому напряглась.
– Ты кто? – сказала она грубо. – Пошла вон. Как ты смеешь вот так заходить в дом к баронессе!
Женщина подошла ближе к Ольге и посмотрела пристально в глаза. От этого взгляда у нее даже мурашки по коже пробежали, и она стала невольно оглядываться по сторонам, словно ища пути отступления.
– А они говорили, последовательница, лучше меня, говорили, – ухмыльнулась женщина. – Королева почти. Вот пришла посмотреть, а не тянешь ты на королеву, кишка у тебя тонка.
Ольга не понимала, что происходит, но слова, сказанные этой женщиной, почему-то сразу же натолкнули ее на невозможную, казалось бы, мысль и она достала из потайного кармана заколку с птичкой и положила перед незваной гостьей.
Ольга не заметила на лице женщины удивления или ужаса узнавания. Напротив, ее глаза стали щелками, а губы сжались в тонкую линию.
– Откуда это у тебя? – спросила она ледяным голосом. – Мне сказали, вещь у Арки осталась, грабанула старую? – с нескрываемой брезгливостью и злостью сказала гостья и плюнула ей под ноги.
– Ее мне Аркадия подарила, – сказала Ольга, – когда мне исполнялось одиннадцать лет. Как мать она мне была.
– Была? – уже не так грубо переспросила женщина.
– Умерла, – ответила Ольга, уже полностью придя в себя. – А ты, значит, Сонька Золотая ручка? Много она мне про тебя рассказывала.
– И что же, – усмехнулась та, закуривая папиросу, – то, что я ее дочь приемная, не говорила?
– Нет, – ошеломленно качнула головой Ольга, – но я слышала, ты умерла, и даже могила на погосте имеется в Александровском посту на Сахалине.
– Имеется, – спокойно признала Сонька. – Бежать мне от сожителя моего надо было. Жуткий тип, не отпустил бы никогда, а то и вовсе забил бы до смерти.
– И не боишься? – Ольга решила остаться с ней на «ты», хоть Сонька и годилась ей в матери. – Примета плохая – хоронить себя.
– Не боюсь. – Та, видимо, тоже перестала злиться и уже разговаривала спокойно и держалась немного насмешливо. – Перебоялася я уже в своей жизни. Я вообще хочу еще себе в Москве или Питере могилку организовать, так, для пущей убедительности. Чтоб не забывали про Соньку. А что, ни у кого нет нескольких могил, а у меня пожалуйста. Смотрю, собираешься куда впопыхах?
– К золотникам еду, – не стала скрывать Ольга. – Дело у меня есть.
– И что, одна дело собралась проворачивать? – Сонька ходила по комнате рассматривая и трогая вещи Ольги, словно пытаясь через них понять, сто скрывает ее собеседница – Слышала, дружок твой непутевый в бега подался, кредитов много насобирал, да не у тех. Справишься без Николеньки-то Гусара?
– Я и одна кое-чего стою, – вскинулась Ольга.
– Вот и проверим, – легко согласилась Сонька. – Мне тоже надо с Хабаровска бежать, засиделась я здесь. С тобой пойду, вдвоем веселее будет.
Все это было четыре месяца назад, а как будто вчера.
Сейчас Софью Бек приветствовали, как родную, снимая шапки и кланяясь, все встречающиеся по пути граждане артели. Приехав сюда со своей «маменькой», Ольга очень быстро нашла свободную нишу и привезла из ближайшего маленького городка Зея-Пристань девок. Легко обучив их непотребным танцам, тандем двух дам организовал что-то вроде кабака с развлечениями, где на девок можно было не только смотреть, при большом желании и наличии денег. Дела у них шли неплохо, для рядового купца и того прилично, но не для двух львиц, которые не желали просто зарабатывать; что старшая, что младшая хотели все и сразу, но это пока никак не получалось. Золота вокруг было очень много, но им доставался лишь мизер. Их заведение местные быстро окрестили «Сонькин пуп», потому как многие мужики рассчитывались золотом, насыпая столько, сколько вмещалось в пуп взятой на вечер девки. Сонькин же – по имени хозяйки заведения, Ольга здесь находилась под именем Софья Бек, а примкнувшая к ней в Хабаровске Сонька Золотая ручка, которую, надо сказать, она приодела, и та чувствовала себя в дорогих вещах очень комфортно, представлялась ее матерью, Лилит Бек.
План Николя о банке был сырой и недоработанный, да и сам он так и не объявился, к тому же старши́на наотрез отказывался давать разрешение на такую деятельность.
У кабака, который им с «маменькой» служил в том числе домом, облокотившись на вросшие в землю огромные камни с красивой гравировкой «Сонькин пуп», что сотворил им местный умелец-кузнец Василий, Ольгу уже дожидался поклонник. Американец по имени Джек Мартин, прикупивший здесь право на золотодобычу и неплохо преуспевающий в этом деле. Он часто наведывался в «Сонькин пуп», но его интересовали не девки и не кабаре, а сама Ольга.
В первую их встречу Джек подошел к ней и, даже не представившись, удивленно сказал:
– Вы знаете, что за птица в ваших волосах? Это черноголовая сойка. Она водится только у меня на родине, в Америке. Говорят, коренное население – индейцы очень чтят эту красавицу за ее умение петь. У нас есть выражение: когда поет сойка, молчат все. Это означает, что перед красотой все бессильны, именно она правит этим миром.
Тогда он очень понравился Ольге, и она стала с ним дружить. Именно дружить, пресекая все попытки сблизиться.
Но последний месяц, в каждую свободную минуту он приходил в «Сонькин пуп» и умолял быть его женой и уехать с ним в Америку.
Америка, снова Америка, Николя тоже грезил об этой Америке. Где же он?
– Дорогая Софи… – тут же завел он, только завидев ее.
– Джек, вы рано, мы еще не открылись, – сказала Ольга, как можно приветливее улыбнувшись своему поклоннику, хотя ей хотелось сейчас нахамить ему.
– Мне надо с вами разговаривать, – начал он грустно. – Я сегодня уезжаю в Хабаровск. Там я буду еще месяц-два, чтоб уладить все вопросы, и после отправлюсь домой, в Америку.
– Я уже говорила вам, что не могу поехать с вами, – немного резче обычного ответила Ольга. Разговор со старши́ной испортил ей настроение, заставил задуматься о будущем. Скоро здесь все заметет, и оставаться не будет смысла, пора решать, куда двинуться дальше. А Николя? Вдруг он не объявится до этого срока? Как она его найдет?
– Я помню, что вы мне говорили, дорогая Софи, – сказал Джек, – но я верю в свою фортуну. Если надумаете, то найдете меня в Хабаровске, в гостинице «Амур». Еще чуть больше месяца я буду вас там ждать.
Он прикоснулся губами к ее щеке и тут же, словно боясь быть обруганным за свой порыв, быстрым шагом пошел прочь.
– Чего хотел? – спросила Сонька, когда Ольга зашла в дом.
– Ну ты же подслушивала, – сморщилась она, – что спрашивать.
– Я еще и подглядывала, – усмехнулась та. Надо сказать, Сонька Золотая ручка даже старела красиво, несмотря на каторгу. Ольга помнила Арку в таком возрасте, вот она была уже совсем дряхлой, а Сонька держалась. Хотя, может, Ольге это сейчас так кажется, а в детстве все женщины за сорок старухи.
– Старши́на отказал, я не хочу здесь больше сидеть с твоими девками, ты как хочешь, а я, наверное, вернусь в Хабаровск. – устало, но твердо сказала Ольга.
– Ты мне тут девками не брезгуй, между прочим, кормят они нас и неплохо кормят. Их пожалеть надо.
– Жалелки на всех не хватит, – буркнула Ольга негромко. Она уже успела понять характер своей названной маменьки, и если та подпускала в голос металлические нотки, то все, спорить с ней на эту тему не стоило.
– Недаром у нас говорят: от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Не от хорошей жизни они тут сиськами трясут, судьба у них злая, а ты лучше бы господа благодарила, что тебе такой не послал. Я жизнь-то поболе тебя пожила, и знаешь, что заметила? Вот ты поможешь одной запутавшейся душе, всего одной, и фарт тут же покатит. А от мужиков типа твоего Николеньки Гусара бежать надо, от таких только боль и поражение, с такими только в омут. Небось, искать его собралась? Так вот, погибель он твоя, помни об этом. Ладно, не с руки мне тебя учить, у меня дочери есть, так я даже их не учила. Живи как хочешь, а вот дело мы с тобой все-таки сделаем и разойдемся в разные стороны. Очень хорошо, что твой американец уехал, на этом и сыграем, только будет у нас с тобой очень быстрая игра.