– Последние пять лет я предпочитала чай, – ответила она ледяным тоном, отвернулась и быстро пошла вперед.
– Стой! – крикнул Денис. Он догнал ее, развернул и крепко прижал к себе. – Я научу тебя снова пить по утрам кофе.
Катя отстранилась от него.
– Я – бывшая зечка и навсегда ею останусь, как ни крути, а ты забудешь меня. Просто тайга, просто костер, и ты видел во мне не ту, какой я стала, а ту, что помнишь со школы – Фею. Как только мы выйдем отсюда, все встанет на свои места.
– Глупая ты, глупая. Поверь мне, ты по-прежнему Фея, просто забыла об этом, – сказал Денис, гладя ее по голове. Она плакала, а он вытирал ее слезы и целовал. Нежно, боясь спугнуть.
– О-бал-деть, – услышали они и обернулись.
Рядом, видимо, уже давно, стояли Федор, Галя и Алла.
– Ребята! – обрадовался Денис. – А вы как здесь?
– Случайно, – съехидничала Галка. – Трамвая ждем.
– И давно ждете? – поинтересовался ей в тон Денис.
– Так со вчерашнего вечера уж, – ответила Галина.
– А почему вы не на Сонькином пупу? – спросила Катя, прерывая пустую болтовню, которой, казалось, не будет конца.
– Странный вопрос, – усмехнулась Алла. – Мы вас ищем, но, видимо, зря, вам и без нас хорошо было. Вы бы нам сразу сказали, что наедине побыть хотите, мы бы не рванули следом. Знаете, сколько нам всего натерпеться пришлось?
– Точно, – согласилась Галя.
– Мы с Катей теперь вместе, – чтоб снять все вопросы и не ставить ее в неловкое положение с ходу сказал Денис.
– Ну, это то мы уже поняли, – по-прежнему ухмыляясь, сказала Галина, – только надолго ли.
– Да ладно тебе, Галка, – вдруг перебила ее Алла. – Какая разница, сколько. В нашем возрасте надо прыгать в воду, а то потом будешь жалеть всю жизнь, – сказала она, взглянув на Федю, и тот улыбнулся ей в ответ.
– В какую воду? – не понял Денис.
– Да не важно, – отмахнулась Галя. – Я так понимаю, Кондрата вы не нашли?
– Нет, – ответила Катя, – но ночью слышали, как женский голос звал на помощь какую-то Олю. Вы не слышали? Вы где ночевали?
– Это отдельная и тяжелая история, я не могу пока ее вспоминать, у меня травма. Когда-нибудь на пенсии, как говорит один рукожоп, я обязательно вспомню, но не сейчас. А откуда шел крик? – уточнила Галя.
– Ну, если мы не ошибаемся, потому как мы ночевали в пещере… – начал рассказывать Денис.
– Вот видишь, Федор, как люди спят, а ты нас с Алкой в лужу с одной стороны и в муравейник с другой поклал, – упрекнула она его.
– Положил, – на автомате отозвался Федор.
– А ты меня не поправляй, я тебе не трусы, – погрозила ему Галка. И мстительно добавила: – Рукожоп.
– Ребят, – перебил их Денис, – дайте что-нибудь проглотить, с ума схожу.
Галя молча достала из рюкзака упакованные бутерброды и протянула Денису.
– По моим расчетам, мы почти уже у Сонькиного пупа, – сказал он, уминая выданный ему Галкой завтрак. – Давайте ускоримся, потому как если Кондрата там нет, то надо подключать МЧС и спасателей и желательно успеть это сделать сегодня. – И жалобно закончил: – А еще есть?
– А еще говорили, что я обжора, – ворчала Галя, доставая следующий бутерброд. – Ты, Катюха, подумай перед тем, как с ним связываться, мне думается, он будет тебя объедать.
Не прошли они и полчаса, как на встречу им вышел их потеряшка. Выглядел он ошарашенным, словно его только что ударили по голове.
– Что ж, МЧС отменяется, а вот скорая, скорее всего, пригодится, – резюмировала Галя, глядя на Кондрата. – И я надеюсь, что сегодня буду спать без тебя и муравьев, – произнесла она с надменной ухмылкой, обращаясь уже к Федору.
– Нет, ты все же заходи почаще, потом без тебя так хорошо, – отвечал он ей, так же едко улыбаясь.
Никто не придал большого значения безумному выражению лица Кондрата. Он же переводил взгляд с ругающихся Галины и Федора на смеющуюся над их перепалкой Алку. Потом на жующего бутерброд Дениса и, наконец остановив взгляд на Кате, прохрипел:
– Ирка…
– Что Ирка? – не поняла она его.
– Там Ирка… мертвая, – вновь повторил он.
– Шо, опять? – шутливо спросил Федор, пародируя волка из старого мультфильма. – Мне кажется, второй раз уже не смешно и этот фокус не прокатит.
– Там Ирка Дивова мертвая, – повторил он вновь. – Я пришел, как договаривались, по карте шел, а там она, – лепетал Кондрат.
Все ринулись в сторону, куда показывал Кондрат. Там, на развалинах Сонькиного пупа, которые успели развалиться еще больше, на одном из пяти камней, а точнее, на том самом, где еще была видна гравировка Сонькин пуп, на груде еловых веток лежало тело. Даже издалека в нем можно было узнать их бывшую одноклассницу, но только старше лет на пятнадцать.
– Может, это манекен? – первым заговорил Денис, перестав наконец жевать и отбросив недоеденный бутерброд в сторону, все-таки работа накладывала определенный отпечаток, и он быстрее других пришел в себя.
Медленно и озираясь, словно боясь внезапного нападения, он пошел к импровизированному погосту.
– Не меньше пятнадцати часов, – сказал он, обернувшись на стоящих на прежнем месте бывших одноклассников, – и умерла она, скорее всего, от удара по голове, у нее полголовы нет, а уж потом ее сюда положили, но точнее, конечно же, скажет вскрытие, – зачем-то добавил он.
– Это Ирка? – спросила Галка.
– Не знаю, – засомневался Денис, понимая, что все сейчас полагаются на него. – Я не видел ее пятнадцать лет. Вроде похожа. Но если это Ирка, то она прожила все эти годы, возможно, даже счастливо, и умерла только сегодня ночью.
Шестеро человек стояли и в ступоре смотрели на тело, уложенное на еловые ветки, и не понимали, что с ними происходит и что, в конце концов, делать дальше.
1909 год
Тюрьма Нью-Йорка
Район Ист-Сайд
Огромная крыса опять вылезла непонятно откуда и уставилась на Ольгу своим злым, хищным взглядом. Днем Оля осмотрела каждый угол своей тесной камеры и так и не смогла понять, откуда же по ночам вылазит эта дрянь. Она приходила ровно под ужин, садилась по центру камеры и спокойно ждала, когда Ольга ей бросит что-нибудь из своей скромной трапезы.
– Рановато ты пришла, – попеняла ей Ольга, не слезая с деревянного настила. В коридоре застучала своими железными частями тележка, развозящая еду. – Хотя нет, ты как всегда вовремя, – поправилась она, вновь поразившись как эта тварь так точно все чувствует.
Окошко в двери открылось, и Оля, обходя свою гостью, боясь, что та на нее однажды кинется, подошла к выдаче.
Обычно тарелка с треском ставилась на железную створку окна, и тележка молча катилась дальше, но сегодня почему-то произошла заминка.
– Эх, девка-девка, – послышался ей знакомый голос, и Ольга в изумлении наклонилась, чтобы выглянуть в небольшое отверстие.
– Ты! – поразилась она, с трудом узнав в надзирательнице Соньку Золотую ручку. – Но как?
– Да это то как раз неинтересно и просто, – тихо отозвалась Сонька, – а вот как ты здесь оказалась, мне очень даже любопытно.
Тогда, сойдя с теплохода, они сразу же разошлись в разные стороны, не сказав друг другу, куда направляются, лишь прихватили каждая свой сундук. Не обнялись, не всплакнули о былом, просто молча и по-деловому пошли по своим делам. Больше они не нужны были друг другу, две чужие женщины решили навсегда забыть их недолгую совместную жизнь.
– Нашли меня, – сказала Ольга, но голос предательски дрогнул.
– Ты мне тут голову не дури, на другом конце света нашли тебя? Как они это сделали? Мы с тобой так путали следы, меняли документы, это сделать было просто невозможно! – возмутилась Сонька, даже немного повысив голос, но опомнилась и тут же тихо добавила: – Ты что, подставилась? Рассказывай, как?
– Я написала письмо в Россию, – со вздохом сказала Ольга, понимая, что сама во всем виновата.
– Небось, своему Николеньке Гусару? – спросила Сонька.
Оля в ответ лишь кивнула, ее собеседница не могла этого видеть, но по молчанию все поняла.
– Говорила я тебе? – шипела от злости Сонька. – Говорила же! – она была настолько зла, что не могла остановиться.
– Мы договаривались, он обещал, – возразила Оля, уже понимая, что это пустые оправдания.
– Вот он тебя, скорее всего, и сдал. Дура ты и есть дура, – бросила Сонька, немного придя в себя. – Где золото?
– Все забрали при обыске, – ответила она нехотя, понимая, что сейчас в нее опять полетят оскорбления.
– Ты что, не положила ничего в банк?! – поразилась Сонька и вынесла жесткий вердикт: – Идиотка.
– Я про тебя ничего не сказала, – вновь принялась оправдываться Ольга.
– И на этом спасибо, – буркнула примирительно Сонька и спросила: – Что говорят-то, куда дальше?
– Было очень много дипломатических переговоров, особенно про золото, что у меня нашли. Так, по крайней мере, мне сказал местный адвокат, и вот завтра меня высылают в Россию, там и судить будут.
– Ну что ж, – вздохнула Сонька, – может, это наука тебе будет. И Николеньку своего больше не ищи, нет его.
– Откуда ты знаешь? – испуганно спросила Ольга.
– По своим связям узнала, как только новость прочла, что тебя арестовали, – сказала Сонька. – Сдал он тебя и сам в тюрьме помер.
Ольге стало совсем плохо, мир рухнул. Все это – арест, тюрьма и ожидание в компании с огромной крысой, – все это было терпимо, если знать, что можешь однажды встретится с ним. А теперь все, нет того главного и единственного, за что цеплялась Ольга, нет даже надежды.
– Прощай, – только и услышала она сквозь гул в ушах, и окно в двери захлопнулось.
Оля взяла железную тарелку с едой и поставила перед крысой.
– Ешь, – сказала она глухим, замогильным голосом. – Мне больше не надо.
Трудный и долгий путь обратно в Россию она провела как во сне – ничего не понимая и ничего не чувствуя. Хотя, возможно, это бог ее берег, потому что было трудно, холодно, голодно и главное унизительно.