Богдан сделал паузу. Отпил чаю из маленькой фарфоровой чашки, белым пятном выделяющейся на зеленом сукне стола. После чего продолжил:
— Мы отказались от идей Мировой Революции еще в конце двадцатых годов, приняв решение строить социализм в одном отдельно взятом государстве. И, как видите, нам это неплохо удается. По размерам экономики мы пока отстаем только от Соединенных Штатов. Но разрыв сокращается. Думаю, где-нибудь в середине семидесятых, может быть, восьмидесятых, а возможно, и наоборот, шестидесятых мы уже окажемся впереди. Раньше или позже. Зачем нам воевать?
Народы других стран, не входящих в содружество государств, строящих коммунизм, рано или поздно поймут, что капитализм ведет в тупик, что он устарел. Потому-то нам и не нужно на кого-то нападать, устраивать где-то еще революции. Единственно, что Советский Союз считает необходимым – это освобождение стран всего мира от колониального гнета. Ну не нравится нам, когда кто-то грабит бедные и не способные защититься народы. Но ведь против колониальной системы выступал и ваш президент Рузвельт!
— Но если вы не собираетесь ни на кого нападать, то зачем же вам такие большие вооруженные силы? — американец так просто сдаваться не собирался.
— Есть древняя поговорка, если мне не изменяет память, римская еще: "Хочешь мира – готовься к войне". Мы богатое государство и с каждым днем становимся все богаче. Кроме того, наш социальный строй вызывает испуг у властей предержащих в самых разных странах. Мы считаем, что Советские Вооруженные Силы должны обладать достаточной мощью, чтобы ни у кого даже мысли не возникло на нас напасть. Это особенно актуально, если вспомнить ту чудовищную трагедию, которая случилось с нашей страной в сорок первом году. А кроме того, я могу задать вам тот же вопрос: если США не собирается нападать на СССР – то зачем им столько войск в Европе и в той же Японии? Это не кажется вам неправильным? В Мексике или даже Латинской Америке у Союза военных баз нет. А у США в Европе – полно. И в Японии. Кого здесь логичнее подозревать в агрессивных намерениях?
Американец промолчал.
— Каким проектам на посту председателя Совета Народных Комиссаров вы собираетесь уделить особое внимание? — вновь перехватил инициативу Лесков.
— Сложный вопрос, — Богдан задумался. — Пожалуй, проблемы развития промышленности и сельского хозяйства отберут большую часть времени. Самая важная задача – это претворение в жизнь сталинского плана преобразования природы. Он уже показывает фантастические результаты.
— Товарищ Драгомиров, прибыл товарищ Малиновский, — спустя еще полчаса и десяток вопросов прервал интервью секретарь.
— Что ж, как видите, дела не ждут. Догадываюсь, что у вас еще целая гора вопросов. Но ответы на них вы можете узнать уже через неделю-другую, на большой пресс-конференции.
— Спасибо за уделенное нам время, — поднялся Лесков.
Американец также поблагодарил советского лидера.
Дождавшись, пока журналисты покинут его "приемный" кабинет, Богдан через небольшой коридор вернулся в рабочий.
Впереди было большое совещание.
— Михаил Ильич, волнуетесь?
— Есть немного, — знаменитый в будущем танковый конструктор кивнул и поежился, словно не был уверен в детище своего конструкторского бюро.
— А я вот почему-то нет, — Морозов, чьей идеей и стал А-44, ныне раскатывающий по полигону, расправил плечи и гордо посмотрел на "чудо-танк".
— Рискнули мы сильно, Александр Александрович. Очень. Столько новых решений… Намучаемся с серией, — Кошкин, поверивший своему подчиненному и загоревшийся идеей "принципиально новой конструкции и даже компоновки", с надеждой смотрел в сторону месящей грязь машины.
— Ни у кого нет ничего подобного. Особенно с дизелем хорошо получилось. В "двадцать восьмой" его уже не впихнуть, да и модернизации ветерану больше уже не видать.
— Оставь. Хорошая машина. Еще повоюет. Вот Ф-34 поставят – опять лучше всех будет, — Кошкин поправил кепку и грустно вздохнул. — А "сорок четвертый" вообще порежут…
— Нет, не порежут. Задел огромный, Михаил Ильич. Да, сложный танк – но какая броня, а? Какая подвижность! Какая мощь! Да ему еще года два, а то и все три соперников не будет!
— Да знаю я. О другом волнуюсь: может, надо было "тридцать второй" проект побольше продумать, а не браться сразу за кардинально другой вариант? Там все же классика в каком-то смысле. А тут и подвеска на торсионах, и двигатель новый… Даже пушку – и ту только-только доделали…
— Оставьте, Михаил Ильич. Мы же с вами видим, что все сделали правильно, — Морозов замолк и вновь повернулся в своему детищу, в данный момент выкатившемуся на позиции для стрельбы.
— Надеюсь на это, Александр Александрович. Очень надеюсь.
"Б.Лоськов. Танковый удар. Советские танки в боях Великой Отечественной Войны. Глава 7". Москва, Техника и вооружения, 1982 год.
"Т-50. Труженик войны, легкий танк – вершина их довоенной эволюции – пришедший на смену заслуженному ветерану Т-26. Танк, бывший самым многочисленным танком советских бронетанковых сил на первом этапе войны.
Интересна история его появления на свет.
Вторая половина 30-х годов для советских войск прошла под знаком лёгкого танка Т-26. Эта боевая машина являлась безусловным лидером на поле боя в первой половине десятилетия и была произведена в количествах, на тот момент гораздо больших, чем какой-либо другой образец бронетанковой техники СССР.
Однако стремительное развитие европейской танковой школы, а также массовое появление в армиях потенциальных противников противотанковой артиллерии изменили положение вещей.
Впервые обеспокоенность была высказана знаменитым конструктором С.А. Гинзбургом, направившим еще в начале 1936-го года соответствующий доклад на имя начальника Главного автобронетанкового управления Красной Армии. Бумагу рассматривали на высочайшем уровне – и признавали соответствующей реальной ситуации.
Конструкторское бюро завода N185 получило разрешение на изготовление опытной машины с усиленными бронированием и подвеской. И хотя таковая машина была создана (под индексом "Т-111"), она не удовлетворяла требованиям военных в полном объеме, являясь, тем не менее, серьезным прорывом советских танкостроителей и большим шагом вперед…
Испанская гражданская война, начавшаяся в июле 1936-го года, увеличила интерес и важность работы Гинзбурга, поскольку в ней приняли активное участие поставленные республиканскому правительству советские легкие танки. Эта война продемонстрировала всё усиливающуюся роль противотанковой артиллерии и насыщение ею армий развитых стран…
ГАБТУ, согласившись с приведенными в докладе Михаила Ильича Кошкина (тогда еще только назначенного главой КБ Харьковского завода) доводами, выдало техническое задание на создание среднего танка с противоснарядным бронированием. Это воистину судьбоносное решение привело к появлению проекта А-32 и, позднее, А-44 (42), ставшего в рядах советских танковых войск тем самым знаменитым Т-42, за создание которого Гитлер назначил его основных "родителей" – Кошкина и Морозова – своими личными врагами…
Но вернемся в Ленинград, где под руководством С.А. Гинзбурга продолжалось создание Т-50. Следует признать, что большое влияние на его конструкцию оказал немецкий Т-3 (PzKpfw III), захваченный республиканцами в Испании в 1938-ом году и тщательно обмеренный и сфотографированный советскими специалистами…
Серийный выпуск Т-50 начался в феврале 1939-го года, в Ленинграде. А уже осенью он принял боевое крещение в Финской кампании, где продемонстрировал свои замечательные боевые качества…
Несмотря на то, что "танком Победы" стал Т-42 и его модификации, именно Т-50 вынес на себе основную тяжесть начального периода войны…"
Через некоторое время, пообщавшись с Малиновским, возглавляющим Наркомат обороны, Драгомиров пригласил его в небольшой конференц-зал, в котором с недавних пор проводил все более-менее крупные совещания. Отсутствие окон возмещалось утопленными в потолок плафонами, распространяющими мягкий свет по всей комнате и, в сочетании со светлыми стенами, создающими иллюзию большого помещения. Уже прибывшие конструкторы и представители военных и Наркомата промышленности что-то горячо обсуждали, замолчав лишь при появлении председателя советского правительства.
Усевшись за стол и пригласив собравшихся последовать его примеру, генсек прикрыл глаза и, постучав пальцами по темной полированной поверхности стола, предложил начинать. Возражений не последовало.
— Значит, так, товарищи. Совещание это у нас происходит по инициативе сразу нескольких ведомств. И все их представители здесь сегодня присутствуют. Вопрос на повестку дня вынесен важный, уже неоднократно обсуждался и хотелось бы, наконец, прекратить говорильню и заняться делом. Этому мы наше время и посвятим, — Богдан сделал паузу, внимательно посмотрев на каждого из присутствующих.
— Итак, товарищ Малиновский, прошу.
Нарком встал и, тяжело опёршись о стол, заговорил:
— Мы вот уже почти полгода обсуждаем концепцию нового танка, который должен будет дать Советской армии решающее преимущество на поле боя. После долгих споров о его вооружении, защищенности, подвижности, цене и согласований с Наркоматом оборонной промышленности мы пришли к следующим выводам.
Новый танк, обладая подвижностью среднего и защищенностью тяжелого, должен также иметь огневую мощь, превосходящую таковую у нынешних и перспективных машин противника. При этом, помимо эффективного противотанкового вооружения, объект "Таран" должен обладать возможностью оказания эффективной поддержки пехотным подразделениям.
Результатом таких требований стало следующее техническое задание: масса до сорока семи тонн, высота по башне не более двух метров двадцати сантиметров. По подвижности: мощность двигателя не менее тысячи лошадиных сил, гидравлическая трансмиссия.