Даже такая вроде бы незначительная стратегия, как выбор местоимения, может повлиять на то, кто получит признание. Во время моих исследований на рабочих местах я слышала, как мужчины говорят «я» в ситуациях, когда женщины говорят «мы». Например, руководитель одного издательства говорил «Я беру на работу нового менеджера. Я назначу его ответственным за мое подразделение маркетинга», как будто корпорация принадлежала ему. Но мне встречались женщины, которые говорили «мы» о работе, которую выполнили в одиночку. Одна из женщин объяснила, что требовать признания таким очевидным образом, говоря «Это сделала я», было бы слишком очевидной саморекламой. Однако она ожидала, иногда тщетно, что другие поймут, что работу выполнила она, и она получит признание, которого не требовала для себя.
Некоторые менеджеры делают поспешный вывод, что женщин, не требующих признания за проделанную работу, следует учить этому. Но такое решение проблематично, потому что манера речи ассоциируется у нас с моральными качествами: с помощью речи мы демонстрируем, кто мы и кем хотим быть.
У Вероники, старшего исследователя компании, работающей в области высоких технологий, был наблюдательный начальник. Он заметил, что многие идеи, исходившие от группы, принадлежали ей, однако часто их распространял по офису и получал признание кто-то другой. Он посоветовал ей напоминать коллегам, что это ее идеи, и самой получать признание. Но Вероника поняла, что не получает удовольствия от работы, если ей приходится «прибирать к рукам». Она избегала такого поведения именно потому, что оно не нравилось ей.
Какова бы ни была мотивация у женщин, они реже мужчин занимаются самовосхвалением. И гораздо чаще мужчин считают, что если будут так делать, то их не будут любить.
Многие считают, что растущая тенденция давать задания командам может оказаться особенно благоприятной для женщин, но она же может привести к сложностям при оценке результатов деятельности. Когда идеи генерируются и работа выполняется в рамках группы, результат усилий всей команды может ассоциироваться с человеком, наиболее активно сообщающим о нем. Многие женщины и мужчины, но, вероятно, женщины чаще не хотят выделяться подобным образом и постоянно рискуют не получить признания за свой вклад.
Генеральный директор, принимавший решения, исходя из уровня уверенности говорящих, озвучил ценность, широко распространенную в американском бизнесе: оценивать уверенность по поведению человека, особенно вербальному. И снова женщины оказываются в невыгодном положении.
Исследования показывают, что женщины чаще преуменьшают уверенность, а мужчины чаще минимизируют сомнения. Психолог Лори Хезерингтон и ее коллеги разработали оригинальный эксперимент, о котором рассказали в журнале Sex Roles (выпуск 29 за 1993 год). Они попросили несколько сотен студентов, только что поступивших в колледж, предсказать, какие оценки они получат в первый год. Некоторых участников просили сделать прогноз негласно, написав его и положив в конверт; других просили высказаться публично, в присутствии исследователя. Результаты показали, что женщины чаще, чем мужчины, предсказывали себе низкие оценки, если делали это публично. Если же они делали прогнозы негласно, то у женщин они оказывались такими же, как у мужчин, – и соответствовали реальности. Это исследование доказывает, что то, что кажется отсутствием уверенности, – предсказывание низких оценок – может отражать не реальный уровень уверенности, а желание не показаться хвастливым.
Привычка выглядеть скромно или уверенно является результатом социализации мальчиков и девочек среди других детей во время игр. Во взрослом возрасте и у женщин, и у мужчин поведение подкрепляется с помощью положительной реакции, которую они получают от друзей и родственников, разделяющих их нормы поведения. Но нормы поведения в американском мире бизнеса опираются на стиль взаимодействия, более распространенный среди мужчин, по крайней мере американских.
Умение задавать правильные вопросы является одним из отличительных признаков хорошего менеджера, однако формулировка и момент, когда задаются вопросы, непреднамеренно посылают сигнал о компетенции и авторитете. Если в группе вопросы задает только один человек, он может выглядеть некомпетентным. Более того, мы судим о других не только по тому, как они говорят, но также по тому, как говорят с ними. Человеку, задающему вопросы, возможно, в конце концов, придется выслушать лекцию, и к нему будут относиться как к новичку на попечении учителя. Способы социализации мальчиков позволяют им лучше чувствовать расстановку сил, при которой на человека, задающего вопросы, будут смотреть как на занимающего менее выгодное положение.
Одна врач-терапевт на собственном опыте убедилась, как обмен информацией может стать основанием для суждений – иногда неверных – о компетенции. Во время обучения она получила отрицательную оценку за аттестацию, которую посчитала несправедливой, и обратилась к своему руководителю за объяснениями. Тот заявил, что она знает меньше коллег. Пораженная его ответом, она спросила, как он пришел к такому выводу. «Вы задаете больше вопросов», – ответил он.
Кроме культуры и индивидуальных качеств на то, задают ли люди вопросы и когда это делают, также влияет пол. Из всех наблюдений, которые я сделала во время лекций и чтения книг, одно показалось мне особенно узнаваемым: мужчины гораздо реже женщин спрашивают дорогу, если заблудились. Я объясняю их нежелание обратиться за помощью тем, что мужчины чувствуют, что это ставит их в невыгодное положение, и они ценят независимость, которая приходит, когда они находят дорогу сами. Спросить дорогу, находясь за рулем, – всего один пример из многих других, изученных исследователями, когда мужчины менее охотно, чем женщины задают вопросы. Думаю, это связано с тем, что они лучше женщин, улавливают потенциальную возможность потерять лицо, задавая вопросы. А мужчины, которые считают, что вопросы могут бросить на них тень, в свою очередь формируют отрицательное мнение о тех, кто задает вопросы в ситуациях, в которых они не стали бы этого делать.
Речевые ритуалы
Беседа, по сути, является ритуалом в том смысле, что мы говорим так, как принято в нашей культуре, и ожидаем ответов определенного типа. Возьмем, к примеру, приветствия. Я слышала от людей, приезжавших в США, что американцы – лицемеры, потому что спрашивают, как у вас дела, хотя ответ их не интересует. Для американцев вопрос «Как дела?», очевидно, является ритуалом начала беседы, а не буквальным запросом информации. В других частях мира, в том числе на Филиппинах, люди спрашивают друг друга при встрече «Куда вы идете?». Американцам этот вопрос кажется бестактным, так как они не понимают, что это тоже ритуал и единственным ожидаемым ответом на него является туманное «Туда».
Наблюдать за ритуалами в других странах легко и забавно. Но мы не ожидаем, что столкнемся с различиями, и реже распознаем ритуализированный характер бесед, когда ведем их со своими соотечественниками на работе. Отличающиеся ритуалы могут представлять еще бóльшую проблему, когда мы думаем, что говорим на одном и том же языке.
Рассмотрим простую фразу «I’m sorry»[1].
Кэтрин: Как прошла твоя презентация? Боб: Не очень хорошо. Вице-президент по финансам раскритиковал ее, и я не знал цифры как свои пять пальцев. Кэтрин: I’m sorry. Я знаю, как много ты работал над ней.
В этом случае «I’m sorry» означает «Мне жаль, что так случилось», а не «Извини», если только Кэтрин не отвечала за цифры для презентации Боба. Женщины чаще говорят «I’m sorry», и для них эта фраза часто является ритуализированным способом выразить заботу. Это один из многих усвоенных элементов стиля речи, которые девочки часто используют для установления отношений. Ритуальные извинения, как и другие речевые ритуалы, работают, если обе стороны пользуются ими одинаково. Но люди, часто произносящие ритуальные извинения, могут казаться более слабыми, менее уверенными и более заслуживающим порицания, чем те, кто этого не делает.
Мужчины уделяют больше внимания тому, как беседа влияет на их статус, и относятся к извинениям по-другому. Многие мужчины избегают извинений, потому что считают, что, извиняясь, они ставят себя в менее выгодное положение. Однажды я с некоторым удивлением наблюдала, как несколько юристов вели переговоры по громкой связи. Один из юристов случайно задел локтем телефон, и связь прервалась. Когда секретарь снова соединила их с собеседником, я думала, что он скажет то, что сказала бы на его месте я: «Извините. Я задел телефон локтем». Вместо этого он сказал: «Эй, что случилось? Только что мы говорили, и вдруг вы пропали!» По-видимому, у этого юриста автоматически срабатывал импульс не признавать вину без необходимости. Для меня этот случай стал одним из тех поворотных моментов, когда начинаешь понимать, что не все живут в том же мире, что и ты, и что твое представление о том, как следует говорить, – лишь одно из многих.
Те, кто предупреждает менеджеров не подрывать свой авторитет извинениями, смотрят на взаимодействие с точки зрения расстановки сил. Во многих случаях эта стратегия бывает эффективной. С другой стороны, когда я спрашивала людей, что расстраивает их на работе, многие жаловались, что им приходится работать с человеком, который отказывается извиняться или признавать свою вину. Иначе говоря, взять на себя ответственность за ошибки или признать их в некоторых ситуациях может оказаться не менее или даже более эффективной стратегией.
Стили предоставления обратной связи содержат ритуальный элемент, который часто становится причиной недопонимания. Рассмотрим следующую ситуацию. Менеджер должна сказать своему директору по маркетингу, что ему нужно переписать отчет. Она начала этот потенциально неловкий разговор с того, что назвала сильные стороны отчета, а затем перешла к главному: слабым сторонам, которые необходимо исправить. Директор по маркетингу вроде бы понял комментарии своей руководительницы и согласился с ними, однако исправленный отчет содержал лишь незначительные изменения, а основные недочеты остались неисправленными. Когда менеджер сообщила ему, что не удовлетворена результатом, он обвинил ее в том, что она сбила его с толку: «Вы сказали, что отчет хороший».