Зато эти друзья — если видели Васю веселым — звонким — с радостным лаем скакали вокруг и возились отчаянно.
Из товарищей — мальчиков к Васе часто приходил Саша Потапов-с Набережной — и у него Вася научился играть на гармошке, которая стала тоже одной из нежных подруг.
Но самой желанной и близкой подругой всегда была — книга.
Вася читал очень много и все — что только ему попадалось — от Гоголя до жития Иоанна Кронштадскаго и всех святых.
А про разбойников Яшку Смертенского и Стеньку Разина он мог читать по тысячу раз, покупая эти книги на базаре.
Особенно он полюбил Стеньку Разина, да так горячо полюбил, что с Ялешей — Петей и всеми мальчишками и где только можно он затевал игры в разбойников, а сам был Стенькой Разиным, раздавая все свои богатства и складывая голову за друзей своих — за народную понизовую вольницу.
Игры в Стеньку Разина продолжались целые годы, как только подходил случай развернуть сбою удаль.
Сеновалы, сараи, балагушки, лабазы, деревья, лог с норами — все было к услугам шайки разбойников.
А чулан с шаньгами, со сливками, с пенками, кухня с разными продуктами и — особенно — шкаф в столовой — где хранились конфекты, печенья, сахар, варенье и вина — подвергались много раз удачному нападенью шайки.
Слямзить, стяпорщить, стянуть, стащить — и потом честно разделить — были главными заслугами разбойников.
А уж самое главное — это как нибудь украсть из комода у тети несколько двугривенных на важные дела; надо купить пороху, пистонов (разбивали камнями), корму птицам, садок, западёнку дубовую, удочек, мешок для прикорма, кренделей, яблоков, конфект.
Расходов было густо.
Впрочем крупным приходам много помогали богатые Каменские, давая на гостинцы гостю Васе по трешнице, а то и по пятерке.
Всех щедрее на свете для Васи были дядя Николай и двоюродный брат Александр Петрович Каменские — люди с размахом, добрые, светлые, чуткие.
Главное же главнейшого из жизни шайки разбойников — Васи и Алеши — было забраться в красные лабазы на пристани, ловко подрезать перочинным ножиком какой нибудь мешок с изюмом или орехами или рожками, нагрузить за рубаху и удрать на сеновал, забиться в сено и есть добычу.
Вот где трепетало счастье.
Вася чавкался и думал; откуда эти сладкие мешки — куда их везут — и кто счастливый владеет ими так, что если захочет — съест сам весь мешок.
Ого — а сколько таких мешков и ящиков в огромных пяти лабазах — горы.
Вообще на буксирной пристани жили сплошь чудеса летом.
Всюду лежат якоря, цепи, смолистые канаты, бочки, везде бегают матросы, кричат, арестанты грузят, бабы с мужиками поют на баржах у мостков:
Эй качай наша качай
Знай раскачивай качай —
Наша ходко идет
Подается вперед —
Ходом ходом веселее
Мы покатим поскорее
Я вот идет-идет-идет
А вот идет-идет-идет.
И это — а вот идет-идет-идет — тянули пока из трюма баржи на веревках на палубу не вытащат груз.
Эта песня лилась непрестанно.
Или вдруг ночью — сквозь сон Вася слышит, как подходит буксирный пароход с баржами к пристани, как капитан и водоливы перекрикиваются в рупор.
По свистку Вася знал названье любимовского парохода и капитана на нем.
Утром рано проснется и смотрит: перед окном три-четыре длинных баржи и впереди на якоре пароход, белый, важный.
Значит к дяде придет обедать капитан, а матрос принесет живых стерлядей или арбузы и яблоки.
Рыбу опустят в чан, за обедом — арбуз.
Прибытие снизу парохода было ярким праздником Васи и всех.
В два три дня можно успеть обделать под общий шум всякие дела незаметно: и дядя Гриша и тетя Саша отвлечены гостями, волненьями.
Милые, родные, белые, важные пароходы с баржами и без барж — пассажирские — вы столько много — щедро давали Васе удивительных радостей — праздников, что он до конца дней своих незабудет питать к вам — пароходы, баржи и пристани — светлые чувства благодарности от всей глубины любви, от всей раэдольности восторженного сердца.
Зима
А зимой — когда все кругом и Каму — заносило глубоким снегом — Вася с Алешей, вернувшись из школ, катались на лыжах, коньках, санках, делали катушку, поливали, мерзли, отогревались, снова бегали.
На Рождестве перво — на-перво славили Христа, ходили по родственникам и знакомым и даже совсем незнакомым.
Родственники — второстепенные — давали по 20 коп., знакомые по 10 к., а незнакомые по копейке или по шанежке — лепешке.
Одна старушка дала Васе марковку.
Зато Васины родственники Каменские (Трущовы туда совсем не ходили) давали Васе славленного всегда очень щедро.
Потом бывала ёлка, полно гостей, маскированный. — конфекты, — хлопушки, возня.
На месленнице увозили — на своей лошади всех ребят кататься по проспекту.
Ели оладьи, блины.
Вася узнал про то, что есть около базара балаган, где идут удивительные — забавные представленья: об этом у дяди Вани рассказывал дедушка Волков.
Вася отправился туда.
На досчаном большом балагане с парусиновой крышей была вывеска:
— Цирк Камбарова.
Сам Камбаров — клоун с позументами, с лицом в крупчатке, кричал у кассы:
— Торопитесь покупать билеты — сейчас начинается небывалое зрелище или чудеса и разгадка тайн чорной магии, со всех по гривеннику, а у кого рыжая борода — 20 копеек.
Вася забрался на лучшее место.
Шарманка с барабаном, ловкий мальчик акробате трико — Вася Камбаров, гармонисты, танцовщицы, девочка на трапеции, дрессированная собака, маленькие нарисованные люди с большими поющими головами, Петрушка, сам смешной с бельмом клоун Камбаров — все это небывалое зрелище в ярких блестках и картинках очаровало Васю.
Он стоял около балагана в толпе целые дни, пил сбитень с плюшками, наблюдал и наконец торжественно рыцарски поклялся, что как только вырастет большим — поступит артистом в цирк и узнает все секреты закулисных тайн — куда теперь совершенно никого непускают, а там все — самое главное.
Начинался скучный длиннущий пост.
Зачем то заставляли говеть.
Одно утешенье — много неучиться и скоро весна.
На пасхе совсем чудесно — заутреня, новые костюмы, христосуются, яйца крашеные, куличи, сыр, под воротами качели, в бабки можно играть, кругом колокольный звон, надо на колокольню подняться.
И через Каму ходить нельзя — лед синий, у берегов вода — вот тронется и снова пойдут пароходы.
Снова заживет буксирная пристань.
Вася опять будет Стенькой Разиным и отправится на добычу в лабазы.
И теперь будет осторожнее: а то он раз принес домой из лабазов плитку парафинового масла, спрятал и всю ночь неспал — все думал куда ему девать эту штуку.
Снова покажется жизнь — сплошным удивленьем — сказочным царством подарков.
Безпокойными будут ночи, нянька станет пугать домовыми — да лешими, а Вася с Алешей забьются с головами под одеяло и крепко уснут до мотовилихинского свистка.
Кем быть
Вася рос неустанным затейщиком, неисчерпаемым изобретателем всяческих замыслов, вершителем, любопытство которого расцветало с каждым новым днем.
Это ничего, что ему иногда слишком горько жилось по-сиротски.
Больной, кашляющий, раздражительный дядя и нервная тетя часто просто зря били Васю неразбираясь в справедливости.
Но что — эти чорные минуты обиды и слез значили перед вечностью приливающих дней, когда горячо и ненапрасно верилось в свободное великое будущее.
Вася всегда знал, что он будет исключительным, необыкновенным, высоким орлом над долинами будней.
Одаренный от природы внутренними богатствами, светлой гордостью, обаянием воли, красивой внешностью — он всюду мальчиком обращал на себя острое вниманье.
Вот это обстоятельство и служило всегда причиной общого раздраженья против гениального Васи и в детстве и теперь.
Уж слишком не по плечу всем Вася.
Ведь право — прежде чем было понять его, почувствовать, познать — надо быть самому одаренным хоть немного или просто чутким — культурным.
Я что было и есть кругом его — только бездарное мещанство, плюющее в солнцезарное лицо Гения.
И в лучшем случае — добрые люди, равнодушно улыбающиеся всему необычайному.
И маленький Вася знал это, интуитивно чуял, слышал из книг и потому никогда неосуждал, несердился, немстил, прощая своих обидчиков скоро и искренно.
Его великодушию небыло границ.
Он был и остался истинным ребенком. Он был и остался истинным мудрецом.
Никто и неподозревал, что десятилетний Вася серьезно пишет стихи, серьезно читает книги, серьезно мыслить, и в то же время умеет так серьезно и отчаянно шалить, что и в самом деле трудно предположить первое — мудрое.
Он всегда был одержим крайностями.
Светлая, утровеющая голова, взвихренная тысячами стремительных фантазий.
То он — Стенька Разин, жгущий костры в жигулевских горах на вольной дороге — или вдруг — храбрый путешественник Майн-Рида в тропической Мексике, то он — тихий рыболов на Каме живущий в избушке, или — знаменитый Поэт, чьи стихи в книгах и так опьяняют красотой, что кружится сердце от счастья праздничных слов.
Кем быть — вот вопрос
И он придумывает:
— Буду еще и Робинзом Крузо, и Жар-Птицей, и Индейцем, и Дон-Кихотом, и Лесным, и Капитаном Корабля, и Бродягой, и — это главное — останусь великим Поэтом навсегда.
Быть всеми, пройти все пути лучшей жизни, все пережить всех понять, полюбить, и стать навеки Поэтом — вот ответ.
Это когда — взрослый, большой.
Так он клятвенно решил, обещал земле, сказал небу, солнцу, птицам, траве.
И весь мир поверил, благословил.
Это он почуял всем существом.
А когда сказал людям вокруг-люди плюнули ему в душу, стали смеяться, издеваться, хихикать, стараться сделать ему больно, острообидно, чтобы несмел быть гениальным — раз все они только рабы, бьющиеся за существованье, только серые, плоские, незаметные.