А вообще, у меня стресс. И когда у меня стресс, то я что? Ем! А где еда? На кухне. Туда мы с организмом и отправились — я делать пельмени, а он их есть.
Повара встретили меня с недоумением, но выдали всё необходимое. Ввиду отсутствия мясорубки (надо бы её изобрести), пельмени сегодня были рубленые, а в связи с присутствием большого количества лени и маленького количества терпения, ещё и крупные. Как ни странно, своей странной иномирной стряпнёй я заинтересовала почти всех, так что пельменей пришлось наделать много, чтобы хватило попробовать.
Получилось очень вкусно! Даже Маррон оценил и угостился. Шалю тоже выдали порцию, но я за его реакцией не следила, демонстративно отвернувшись. Мой рецепт взяли на вооружение, а я клятвенно пообещала научить местных кулинаров всем известным мне блюдам: тонким блинчикам, голубцам, фаршированным перцам, салату оливье и звезде моего кулинарного таланта — шарлотке с кислыми яблоками.
Единственно непривычным был цвет муки. Бордовые пельмени смотрелись экстравагантно и, не побоюсь этого слова, артхаусно.
Кто бы знал, что придётся удивлять дворцовую публику, я бы чему-то ещё научилась. Но при наличии в доме трёх женщин вопрос отсутствия кулинарных изысков не стоял, стоял вопрос кто починит выключатель и поменяет смеситель. Чаще всего ели вкусно, но с выключенным светом и капающей из крана водой.
За всей этой готовкой обед у меня в итоге получился скорее поздний, чем ранний. Поэтому вернувшись в комнату я засела за зелёный блокнот с песнями. Сейчас очередь дошла до типичных кабацких хитов, включая Лепса, Розембаума, Круга и всех прочих нежно любимых провинциальной публикой исполнителей. Я такое не любила, но пела, потому что я не звезда шоубиза, а ресторанная певичка, которая исполняет Шуфутинского не только третьего сентября, а почти каждое воскресенье.
Меня прервал деликатный стук в дверь.
— Алина, добрый день, я пришёл тебя проведать. — раскрасневшийся Синнай был весь в снегу и даже пах зимней прохладой. — Ну и погодка. Сначала снег, потом дождь, а сейчас ближе к вечеру мороз силу набирает, быть завтра гололёду, а значит переломам.
— Здравствуй, Син. Проходи. Я себя уже хорошо чувствую, думаю, что нет смысла больше меня проверять.
Раздевшись, лекарь положил мне руку на запястье и внимательно посмотрел в глаза. Затем расслабленно кивнул и налил себе воды из графина. Син поднёс стакан к лицу и замер, потом принюхался и резко повернулся ко мне.
— Ты пила отсюда?
— Нет, я в зимнее время отдаю предпочтение чаю, а холодная вода меня не прельщает, так что я этим графином как-то даже не интересовалась.
— Хорошо. Вода отравлена. Я сообщу Шаритону.
Не выпуская стакана из рук, Синнай вышел из гостиной и закрыл за собой дверь. А я осталась сидеть на диване, поджав под себя ноги и невидящим взглядом уставившись в стену. Это уже второе покушение, если не считать ласковый привет, который я словила от Молота Правды. Спустя минут двадцать моя комната наполнилась людьми. Каких-то я уже знала, кого-то видела впервые. Особенно выделялся высокий лысый мужчина в возрасте с рваным шрамом от виска до подбородка. Они с Шалем обшаривали комнату и уже несколько раз трогали графин.
— А что, отпечатки пальцев вы снимать не планируете?
Шаль резко повернулся ко мне, но я сегодня предпочитаю общаться с лысыми дядьками, вот такое у меня лысодядечное настроение.
— Что ты имеешь в виду?
Заговорила я глядя в глаза исключительно его напарнику.
— Извините, мы не представлены. Я Алина Шиманская, по трагическому стечению обстоятельств невеста Ринара.
— Наслышан. Альтен Ташшер Коравьес, Служба обеспечения безопасности.
— Вот уже не думаю.
— Что, простите?
— Не думаю, что у вас Служба. Так, службочка. Это второе покушение на меня за неделю. Как-то у вас не очень безопасно, не находите? — не удержалась я от ехидного замечания.
Шрам на щеке лысого дядьки порозовел, а я мило улыбнулась. Конечно, трепать нервы незнакомому человеку не очень вежливо, но кто-то же должен ответить за творящееся тут мракобесие?
— Мы делаем всё возможное.
— Тогда я вам подскажу, как нужно ловить преступников. Видите ли, у всех на свете людей есть что-то уникальное — это отпечатки пальцев. Рисунок на подушечках индивидуален и никогда не повторяется. Смотрите, видите, это папиллярный рисунок. — показала я ему на своих пальцах. — Видите, как он у нас с вами отличается? У всех присутствующих в комнате он будет разным, готова с вами поспорить об этом. Если на графине были отпечатки, то можно было бы их сравнить с отпечатками подозреваемых.
Я взяла с подноса чистый стакан и смачно отпечатала на нем след от большого пальца. Затем показала его альтену Ташшеру и остальным присутствующим.
— Неужели у всех отпечатки разные?
— Да, в моём мире есть наука об этом, дактилоскопия. Для доказательств вины преступников следователи собирают улики и сведения, отпечатки пальцев — одно из важнейших, потому что их практически нереально подделать и довольно легко обнаружить. Если не на графине и стакане, то на подносе, тумбочке, входной ручке, двери.
— Допустим, мы нашли отпечатки, но графин могли трогать разные люди, а тот, кто домешал яд, мог его и не касаться.
— Это так, но по крайней мере можно лучше узнать, кто касался кувшина. У нас в мире нет магии, поэтому мы используем науку. Вот смотрите, рисунок может быть петлевой, дуговой или завитковый. Причём на разных пальцах у нас с вами разные рисунки. Если преступник зачистил магические следы или не обладает магией, то я предполагаю, что его можно вычислить и с помощью отпечатков пальцев.
— Но как потом найти нужный среди сотен людей?
— Собираете отпечатки у всех, а дальше делите их по признакам. Каждый уникален, петли могут быть замкнутые, половинчатые, параллельные или встречные, также может быть арка как у вас или вот круговой рисунок, как у меня на указательном пальце. Причём смотрите, на одном петля, а на втором замкнутый кружок. Пели бывают радиальные, ориентированные наружу в сторону большого пальца, и ульнарные, направленные в сторону мизинца. Вот смотрите, у меня почти везде ульнарные петли, кроме двух пальцев.
— А этот рисунок не меняется?
— Нет, они от младенчества до старости остаются одинаковыми, по крайней мере в моём мире так.
Мужчины в комнате все как один рассматривали свои пальцы, некоторые сравнивали друг с другом, некоторые находили различия между руками. Да, это очень увлекательно, я в своё время не один час потратила на изучение дерматоглифики.
Графин, конечно, уже был залапан до невозможности, а вот на подносе были чёткие отпечатки и принадлежали они, как выяснилось, Салли, но допрос с магией показал, что горничная невиновна. В чём лично я и не сомневалась.
Первое покушение прошло скомкано — я не смогла в полной мере осознать, что кто-то пытался меня убить, что я могла погибнуть, а мир вокруг продолжил бы своё существование. А сейчас время у меня было, но сидя на диване с поджатыми ногами я размышляла о реальности этого мира. Действительно ли он существует или это плод моей больной фантазии? Что если я лежу где-нибудь в уютном помещении на шесть коек, вязаная и пускающая слюни, а моя соседка по палате смотрит мультики с покрывала?
Ринар так и не появился, хотя мне хотелось сказать ему что-нибудь обидное. В итоге ужинала я с Сарлемом, Итаном и Тамилой. Рядом с влюблёнными парами я всегда чувствовала себя несколько неловко — то ли вторгающейся в их личное пространство, то ли не имеющей своего. С одной стороны, наблюдать за чужими чувствами со стороны было сладко и щемяще интересно, а с другой приходилось одёргивать себя, чтобы не думать о том, будет ли на меня кто-то смотреть с таким же обожанием, как Итан на Тамилу?
Сарлем чувствовал себя вполне комфортно, но, возможно, он просто хорошо контролировал свои эмоции. Игроком в Мафию он был отменным, с одинаковой спокойной флегматичностью убивая других и вычисляя убийц.
— Господин Сарлем, сколько вам лет?
— Пятьдесят семь, мы с Эром вместе учились.
— Наверное, я никогда не привыкну к такой огромной разнице в том, как человек выглядит и сколько ему лет. В моём мире всё гораздо однозначнее.
— Со временем у вас получится чувствовать возраст собеседника, ведь его выдают не только морщины, но и глаза, реакции, рассуждения.
— Вам нравится быть при дворце?
— Не особо, госпожа Алина, в отличие от Итана, я пока не нашёл плюсов в нашем здесь пребывании. — он улыбнулся и качнул головой в сторону Тамилы. — Кроме того, меня нервирует обстановка. Предпочитаю видимых противников, а все эти заговоры действуют мне на нервы.
— В этом я вас прекрасно понимаю. Но вы хотя бы смыслите в ситуации и можете постоять за себя, я же просто словно плыву по течению. И складывается ощущение, что это ненадолго. Неужели Ринар не в состоянии навести порядок в собственном дворце?
— Вполне в состоянии, но на это требуется время. Не верите в него?
— Он что, бог, чтобы я в него верила?
Мой собеседник снова улыбнулся.
— К счастью, нет. У богов как правило очень специфическое чувство юмора.
— Убийственная ирония божественного провидения?
— Именно так, госпожа Алина. Не завидую людям, которые попали под их пристальное внимание.
— Разве плохо быть любимчиком богов? — удивилась я.
— Если вы предпочитаете быть пешкой в шахматной партии, где следующий ход уже предопределён, а ваша гибель — лишь шаг на пути к чужой победе, то не плохо.
— Большинство людей пешки и играют по чужим правилам. — пожала плечами я.
— А вы играете по чужим правилам, Алина?
— Если они кажутся мне понятными и справедливыми. По крайней мере мне хочется так думать.
— Вы поэтому любите эти игры? Это для вас жизнь по понятным правилам?
— Нет, игры мне нравятся по другой причине, а предложила я их вам для того, чтобы иметь компанию. Человек — существо социальное, и я не исключение.