— Здесь отличное местечко для художника-баталиста, сарр Клименсе! — сказал Бастейн. — Талантом живописца не обладаете?
— Увы.
— Жаль! Все, что произойдет, развернется перед нашими глазами, и это сколько же набросков можно было бы сделать и сколькими впечатлениями запастись! Чтобы впоследствии сотворить эпическое полотно под названием «Лондарская битва», и увековечиться. Получается, его величество Аугуст решил нанести основной удар между центром и левым флангом, — без всякой паузы продолжил он. — Тем, кто там находится, точно не позавидуешь! Мало кто из них переживет сегодняшний день.
Пушечная пальба давно превратилась в сплошную канонаду, но батальоны Нимберланга шли вперед все также неумолимо. Когда авангард изрядно редел, он уступал место идущим за ним колоннам и, казалось, им нет числа.
— Это Третий драгунский. И в лучшем случае, из него осталась только половина, — прокомментировал Бастейн безуспешную контратаку нашей кавалерии, попавшую под залпы вражеской картечи. — А генерал сар Малион, глядите-ка, ни одного редута до сих пор не отдал! Хотя положение у него!.. Так, гренадеры сар Валеха ему на помощь пошли! Ребята отважные, лягут поголовно, но своего добьются! А в целом неплохо держимся! Не знаю, чем все закончится, но спесь королю Аугусту мы собьем точно: привык он, знаете ли, к легким победам. Ну да, Хитрый Лис свое дело знает!
— Кто? — не понял я Бастейна.
— Прозвище такое у нашего фельдмаршала среди солдат. Он немногим больше недели, как войска возглавил. До этого в своем имении в опале сидел. Когда запахло жареным, поговаривают, к нему от монарха целая делегация заявилась. Так, мол, и так, господин фельдмаршал, необходимо забыть прошлые обиды, когда на кону судьба королевства! А он им в ответ — чего тянули? Давно готов! Прибыл сюда, день осмотрелся, и началось!
— Что именно?
— Порядок стал наводить. И знаете, что сар Остоузен сделал первым?
— Даже не догадываюсь.
— Натыкал мордой главного интенданта в котел с кашей для нижних чинов. У того родословная длиной почти как у вас, сарр Клименсе, а он его как щенка! Еще бы солдаты фельдмаршала не любили!
— Заслуженно он его?
— Было за что! Война, сарр Клименсе, это время, когда непонятно, чего происходит больше — смертей или воровства, — Бастейна потянуло на философию.
Невдалеке тысячами гибли люди, а мы разговаривали так, как будто вокруг нас ничего не изменилось, и мы продолжали сидеть за накрытым к завтраку столом.
— Сдается мне, господа, наступает решающий момент! — чтобы обратиться к нам, Стаккеру пришлось оторваться от подзорной трубы.
Что новостью, если судить по реакции офицеров, стало только для меня одного.
— Согласен, — сказал Бастейн. — Пора фельдмаршалу вводить резервы, иначе все может плачевно закончиться.
— Что происходит? — вопрос предназначался сразу всем, но ответил на него Курт.
— Аугуст прорвал нашу оборону там, где и планировал, сарр Клименсе. Смотрите, — передавая трубу, указал он, — вон на те бастионы. Видите?
— Это где больше всего дыма?
— Именно.
— Нешуточный там идет бой! — вот и все, что мне удалось понять даже при помощи оптики.
— Решающий. Если удержимся, все не так плохо. — Стаккер взглянул на положение солнца. — Вряд ли Аугуст предпримет сегодня еще одну попытку, а у нас впереди будет целая ночь на подготовку к следующей. Силы у него тоже небезграничны, и мы немало их потрепали, — приглядываясь к чему-то, он на какое-то время замолк. — Создается впечатление, что Аугуст бросил туда все, что у него есть!
— И снова вы правы, Курт, — согласился с ним Бастейн. — Господин фельдмаршал, пора делать ответный ход! Еще немного, и будет слишком поздно! — воззвал к Остроузену он, как будто тот мог его услышать.
— Кирасиры в атаку пошли! — почти прошептал кто-то. — Теперь надежда только на них.
Тяжелая, почти полностью закованная в латы кавалерия, появилась из-за холма неспешно. Приберегая до времени силы лошадей, которым под их весом не выдержать долгой скачки. И только приблизившись к врагу на расстояние пистолетного выстрела, они пошлют их в галоп. Чтобы ударить сплоченной массой и заработать палашами. Грозная сила, если применить ее тогда и там, где они лучше всего смогут себя проявить.
И мы дружно надеялись, что фельдмаршал бросил их в бой не из отчаяния.
— Посыльный скачет, как будто бы к нам, — сообщил денщик Стаккера Инстор.
Все переключили внимание на одинокого всадника. Ведь если он послан к нам, практически наверняка это означает, что настал и наш черед.
— Нет, — сказал Бастейн, когда убедился, что тот свернул на артиллерийскую батарею, недолго там пробыл, и поскакал обратно в сторону ставки. — Так, а это что? Да неужели⁈
Из-за леса, росшего за оврагом, показалась конница Нимберланга. Даже мне, при всем отсутствии опыта, было предельно понятно, что случится дальше. Ведь перед ней открывались наши тылы в тот момент, когда все внимание приковано к событиям, происходящим совсем в другом месте, а в бой брошены последние резервы.
Сар Бастейн преобразился мгновенно. В нем изменилось все — лицо, жесты, голос.
— Господа, мы должны задержать врага насколько получится, чтобы дать другим возможность приготовиться к его встрече. Понимаю, долго нам не выстоять, но это наш долг. Капитан Стлаувист, вы остаетесь здесь, и берете командование на себя. Отправьте человека в Ставку, причем немедленно! Следом гонцов на батареи. Пусть выкатывают пушки вон на тот гребень, да поживее, каждая минута дорога! Две пехотные роты им в помощь, вместе с третьей отправляйтесь туда сразу. Если дружно поторопитесь, встретите их картечью. Ну а мы поспособствуем в меру сил, чтобы вам успеть. Господин сарр Клименсе, если не передумали, время надеть шлем!
Глава 16
Глава шестнадцатая
— Назовите ваше имя.
Сознание возвращалось вместе с болью, головокружением, тошнотой и другими неприятными вещами. Попытка открыть глаза закончилась тем, что срочно пришлось их зажмурить: солнечный свет через вход в палатку бил прямо в лицо. Болело все сразу, но особенно голова, когда при каждом ударе пульса отдавалось в висках. И острое жжение в многострадальной левой щеке: опять по ней досталось! Где я? В плену? Вполне может быть. Последнее, что помнил, была наша отчаянная, самоубийственная атака, когда на полном скаку мы в буквальном смысле слова врубились в середину вражеской колонны. Какое-то время пытались создать в ней хаос, затем, после удара откуда-то сзади, пришла темнота.
— Имя свое назовите.
Говорили на чистейшем ландаргийском языке, что совсем ничего не значило. При любом исходе сражения раненых никто добивать не станет: век просвещения и гуманизма!
— Угомонись, Алехандро, — урезонил кто-то. — Столько времени с лошади головой вниз провисеть, навряд ли он в ближайшее время его вспомнит.
— А вдруг он тот, кого ищут? И приметы сходятся. Что, десять золотых для тебя уже не деньги⁈ Видно же, что в себя пришел. Как вас зовут? — я почувствовал, как трясут за плечо.
«Кто меня разыскивает и зачем? Хотя какая разница?»
— Даниэль сарр… — выговорить остальное не хватило сил.
— Как он сказал⁈ — обдавая дыханием злостного курильщика, кто-то надо мной склонился. — Имя подходит точно!
— Да, это Даниэль сарр Клименсе собственной персоной и есть. А теперь выметайтесь отсюда! И не забудьте закрыть полог: возможно, мне придется раздеться.
Голос был женским, мелодичным, властным. И хорошо знакомым.
— А…
— Не беспокойтесь, свои деньги получите снаружи. Ну, или вас зарубят. Я бы так и поступила: кто так накладывает повязки⁈ Убила бы! Вы точно маги Дома Милосердия, а не сельские коновалы⁈
— Сантра! Рад тебя видеть, — несмотря на боль в щеке, я улыбался: повязка, где оставалась только щель для рта, не позволит ей испугаться.
— А уж как я тебя, Даниэль! Поцеловала бы, да не получится. Разве что в лоб, но ты, хвала Пятиликому, не покойник.
— Сантра, чем все закончилось? — главный вопрос, ответ на который мне бы хотелось получить как можно скорее.
— Ты еще не знаешь⁈ Хотя чего удивительного: ночь без памяти проваляться. Как напишут в газетах, если уже не написали — нашей полной и безоговорочной викторией! Сверкая пятками, враг бежит, и его, не давая опомниться, преследует доблестная ландаргийская кавалерия.
«Победа! Не зря, все было не зря!» Боль куда-то исчезла, если не полностью, то стала совсем терпимой.
— Как ты меня признала?
— По носу, Даниэль. Я, как только увидела в первый раз, так сразу в него и влюбилась. Подумаешь — симпатичен, недурно сложен, и шпагой владеет многим другим на зависть, о чем не одна говорила, сколько таких мужчин? Но какой у тебя был нос!.. Лошадь твоя неподалеку пасется, — наконец, пояснила Сантра. — Когда Стаккер ее увидел, остальное было легко.
«Он жив!» — новость обрадовала.
— Кстати, Даниэль, чем ты ее к себе привязал? Понимаю, будь она кобылой, так нет же! Вот, попей, и тебе обязательно полегчает.
Серебряный кувшинчик размером с кружку был с длинным носиком, ворот ее наряда с нескромным вырезом, а в нем было, чем полюбоваться. Я пил кисловато-горькую жидкость, и невольно косил глаза.
— Что-то не припомню мантий подобного фасона ни в одном из Домов, — после нескольких глотков мне действительно стало лучше.
— Не пялься — это не для тебя.
— И в мыслях ничего не было.
Когда-то Сантра волновала меня настолько, что я терял голову. Даже после того, как она ответила взаимностью, и мы были близки. Сейчас смотрел на нее, и видел просто красивую женщину.
— Все вы так говорите! — руки Сантры ловко разматывали повязку на моем лице, и пора было забыть об улыбках.
— Сантра, как ты оказалась здесь?
Мне почему-то думалось, что услышу о заповедях Дома Милосердия, но ответила она в том же репертуаре.
— Какая нормальная женщина не мечтает оказаться в компании стольких бравых мужчин⁈ Это же как ребенку побывать на ярмарке сладостей!