— Такого следует бояться. Скучаешь по морю? — Аннета обратила внимание на брошенный мною долгий взгляд на Брикберс. В этом месте он разливался настолько, что казался морской бухтой.
— Да.
— Если родился на берегу, но не связан с ним работой, его не замечаешь.
— Разве такое возможно⁈
— Конечно! Пока оно само о себе не напомнит, чаще всего неприятным. Холодный ветер задует, или хуже того шторм. Это как с деньгами. Когда их достаточно, ты их не замечаешь — они у тебя есть и все тут. Если только не начнешь их тратить совершенно по-дурацки.
— И как же это?
— Не будешь смеяться? Наверняка мои рассуждении покажутся тебе наивными.
— Зря ты так думаешь.
— Проигрывать в карты, пускаться в сомнительные авантюры, и пытаться поддерживать тот образ жизни, который не можешь себе позволить.
— Карты не люблю, насчет авантюр не уверен, а последнее нам точно пригодится.
— Будет совсем трудно, устроюсь белошвейкой. В лавку какую-нибудь, или ткачихой на фабрику.
— Ты… серьезно⁈
Женщина, которую люблю, едва передвигая ноги, возвращается домой после проведенного у станка за мизерные гроши бесконечного дня, а дома ее ждут домашние хлопоты… Нет, после такого мне свой плащ точно не отстирать, придется его выкидывать.
— Даниэль, а что другое меня ждало⁈ И совсем необязательно, что рядом со мной был бы любимый мужчина, а не тот, за которого пришлось выйти, потому что возраст.
— Не настолько у нас с деньгами все и печально, но с бриллиантовым колье придется повременить.
— Между прочим, обожаю бриллианты! Они только кажутся холодными, но на самом деле все далеко не так.
— Слезы Пятиликого?
Существует поверье, что алмазы — они и есть. Это же сколько ему пришлось их пролить!
— Просто они самые красивые среди других камней, вот и все.
— Теперь разорюсь, но куплю!
— Забудь! В нашей ситуации это выглядит так, будто ты пытаешься замолить передо мной грехи за что-то ужасное. Даниэль, ну чего они все на нас пялятся⁈
— Так уж и все?
Набережная Брикберса и в это время оживленное место, а потому парочка моих приятелей действительно попалась. И я был благодарен им за то, что они не лезли с объятиями, а поприветствовав кивком, исчезали.
— С десяток точно насчитала. Кивнут тебе, и на меня смотрят, как будто диковину какую-то увидели.
Вероятно, я обратил внимание не на всех.
— Привыкай. Это только кажется, что Гладстуар — огромный город. Пройдет какое-то время, и знакомые начнут попадаться тебе на каждом шагу. Возвращаемся? Наверняка Дигхтели начали беспокоиться.
— Хорошо. Только можно вначале задать тебе единственный вопрос?
— Сколько угодно, Аннета. Постараюсь ответить на любой.
— Сегодня у сар Штраузенов все произошло из-за меня?
— Зная мое отношение к тебе, ты была лишь поводом. Только о подробностях, пожалуйста, не спрашивай.
Пусть лучше она узнает от кого-нибудь другого, что обязательно рано или поздно случится. И мне совсем не захочется выяснять — кто ей скажет, потому что начну испытывать к нему стойкую неприязнь, ведь моей жене будет больно.
В отношении Дигхтелей, я оказался прав.
— Даниэль, где вы запропастились⁈ — голос Антуана был полон возмущения. — Я уже собрался отправиться на ваши поиски!
Во дворе его дома действительно толпилось несколько вооруженных слуг.
— Извини. Чудесная ночь, и мы решили прогуляться.
— Безрассудно с твоей стороны!
— Это еще почему? Ты о том недоумке у сар Штраузенов? Вряд ли он теперь будет поджидать меня в удобном местечке с бандой наемных убийц: сам по себе он полный ноль.
Аннета в стороне разговаривала с Лаурой, мы с Антуаном голоса не форсировали, и нас не должно было слышно.
— Если снизойдешь, то предлагаю пройти в кабинет, и наконец-то поговорить начистоту.
— Звучит как угроза, — ну и как мне было удержаться в ответ?
— Смотрю, у тебя серьезные изменения.
Все они целиком и полностью касались того, что со стены исчезала картина с фрегатом, которую Антуан грозился мне подарить. Ее место занял морской пейзаж.
— Ну и как тебе он?
— Выглядит необычно, но определенно в нем что-то есть.
Картина была написана широкими мазками в незнакомой манере, когда полностью отсутствует прорисовка деталей, и создается впечатление, что смотришь на нее расфокусированным зрением.
— Ну вот! — с тяжелым вздохом сказал Антуан. — Стоит кому угодно ненадолго удалиться от центра цивилизации, как он наполовину теряет с ней связь. «Определенно в ней что-то есть!», — передразнил он. — Это полотно принадлежит руке восходящего гения Марка сар Монстира! Даниэль, сделай над собой усилие, оцени ее так, как она того и заслуживает.
— Сделал, оценил, красиво, что дальше?
— Встань вот здесь, и посмотри на картину еще раз. Что видишь?
— Оптическую иллюзию, как будто волны накатываются на берег.
— Безнадежно запущенный случай! — сокрушенно покачал головой Антуан. — Это ли не магия, не волшебство⁈
— Предпочел бы смотреть на волны вживую, без всякой магии.
— Кстати, насчет нее. Среди вечерней корреспонденции, есть письмо и для тебя. Из Дома Милосердия. Наверняка с тобой желают встретиться и, если судить по количеству печатей на нем… — он многозначительно умолк.
— С утра после бритья и перед завтраком у меня будет четверть часа свободного времени. Думаю, за это время уложимся.
— Даниэль! — Сарр Дигхтель поморщился. — Мы пришли сюда для серьезного разговора! Усаживайся поудобней и начнем.
— Хорошо. Только не задавай таких же каверзных вопросов как в прошлый раз. У меня не будет на них ответов по той простой причине — понятия не имею, что стоит за всей твоей таинственностью.
— Договорились. Итак, разговор со Стивеном сар Штраузеном состоялся. Что скажешь теперь?
— Еще размышляю над этим. И все больше убеждаюсь в своем прежнем намерении приобрести имение где-нибудь поблизости от Гладстуара. Небольшое, даже крохотное, на другое и денег не хватит, что же тогда говорить о доме в столице, но для меня это важно.
— Почему?
— Наконец-то в моей жизни появится собственный угол.
— А дальше что?
— Затем я обязан обеспечить семье достойное существование, не нарушив при этом ни один из своих принципов.
— Мне твои принципы всегда нравились, ведь благодаря одному из них я все еще жив. Что не меняет факта — с ними ты плохо вписываешься в современную жизнь. Столетия назад все выглядело бы органично. Но мир вокруг стремительно меняется. И не ты ли однажды мне сказал: глупо надеяться на то, что он будет под нас подстраиваться, и вместо этого вместе с ним должны меняться и мы. Мы!
— Я и сейчас от своих слов не отзываюсь. Они отлично вписываются в любое из моих убеждений: есть вещи, которые не обесценятся никогда. Антуан, хватит об этом, ты же не для того меня сюда позвал?
— Нет. Сегодня сар Штраузен разговаривал не только с тобой.
— И с кем еще?
Антуан развел руками, давая понять, о ком идет речь.
— Даниэль, я не буду разделять его слова и свои, ибо нет смысла.
— Договорились.
— Ты наверняка уже слышал, что у короля Эдрика большие проблемы со здоровьем. Вторая по популярности новость после капитуляции Нимберланга.
— Забыл добавить — очередные за последние несколько лет.
— Согласен. Но сейчас все серьезней некуда и вряд ли ему удастся выкарабкаться. Тем самым возникает вопрос, кто заменит его на троне. Дочери в счет не идут. Всем известно, что они собой представляют, и с короной на голове их не желает видеть никто.
Возможно, у одной из них каким-то чудом и получится взойти на трон, но только для того, чтобы отречься.
— Так уже никто и не хочет? А что там насчет карманных королев? Когда правит другой или другие, а ее величество извлекается по мере надобности?
— Резонный вопрос. Но у тебя он возник только по той причине, что ты далек от двора.
Вертелось на языке ехидное — а когда он успел к нему приблизиться? Все мы время от времени в нем бываем, по случаю торжеств, например. В связи с недавней победой состоятся очередные и приглашения получат многие. Заранее можно предположить, насколько зрелище будет скучным в том случае, если король не найдет в себе сил присутствовать. Какой же это праздник, если его величество недомогает? Постные лица, единственная тема для разговора — его здоровье, ни салюта, ни бала. Поневоле задумаешься над тем, а не проигнорировать ли? Разве что показать королевский дворец Аннете. Но вовремя вспомнил: мы договорились, что Антуан не станет разделять себя и Стивена сар Штраузена. А тот, возглавляя Тайный совет его величества, приходится ко двору ближе некуда.
— Спасибо, Антуан, было доступно, убедил. На трон найдутся и другие претенденты.
— Они уже нашлись, Даниэль. Ты бы только знал, какая идет борьба! — Антуан разве что глаза не закатывал.
«Не сегодня-завтра из поездки вернется Тоннингер, мы встретимся, и я буду проинформирован полностью. В том случае, если возникнет желание», — мысли, которые озвучивать вслух я не стал.
— Как понимаю, это прелюдия. И к чему она?
— Даниэль, а ты не хотел бы стать одним из них? Даже не так. Потеснить всех в сторону, а это ты умел всегда.
— Что⁈
— Если судить по твоей реакции, ты был искренним здесь же, день назад, — и Антуан наконец-то удостоил меня объяснением. — Слухи о том, что ты будешь претендовать на корону, появились в Гладстуаре за несколько дней до твоего приезда.
— Никогда им не доверял.
Изначально было понятно, к чему-то подобному все и клонится. Я ожидал, Антуан начнет убеждать меня примкнуть к какой-нибудь партии и заранее придумывал причины для отказа. Его слова оказались настолько неожиданными, что, наливая в бокалы, едва не расплескал бренди.
— Даниэль, ты же понимаешь, что творится сейчас в Ландаргии?
— Конечно. Больно смотреть, как она стремительно приходит в упадок. Чудо, что мы не проиграли эту войну.