одилась в рыбацкой семье.
— Вы неправильно проинформированы. Ее предки — знаменитые в прошлом пираты.
— Хватит нести чушь! Он купил ее на невольничьем рынке в Набамии, когда плыл в Клаундстон.
Чье-то заявление едва не заставило рассмеяться. Это же какой крюк мне пришлось сделать по дороге, едва не на полмира!
— А вы слышали, что недавно произошло, когда ее обидели⁈
— Конечно! А еще говорят, что в Клаундстоне на дуэли из-за нее он убил какого-то бандитского короля.
Затем словно из-под земли появился человек, представившись корреспондентом «Хроник Гладстуара», и нам пришлось совсем туго. Кончилось тем, что мы вскочили в ландо, и спешно ретировались. Благо, Антуан любезно предоставил его на сколько угодно времени.
Дом Дихтелей встретил ворохом писем. Его хозяин выглядел многозначительным: «Ты только посмотри на них, и не они ли подтверждение нашему вчерашнему разговору⁈»
— Что скажешь? — спросил Антуан, после того как я бегло их просмотрел.
По большей части приглашения, несколько просьб интервью, а также письма от старых приятелей, где они напоминали о своем существовании. На последние я твердо решил взглянуть ещё раз перед сном. С каждым именем связана какая-нибудь история, и некоторые забавны.
Что повеселило, так это предложения купить квартиру, дом, и даже целый особняк. Как будто после своей поездки в Клаундстон я внезапно разбогател. Не было самого важного — известия о том, что Тоннингер вернулся.
— Что тут можно сказать? Придется нанять секретаря. Перед ним я поставлю конкретную задачу — извиняться высокопарным слогом и витийствуя. Не обидится никто. Не совсем умный человек ничего не поймет, даже того — приду я или нет. Другие только посмеются, сообразив, что сейчас мне совсем не до визитов. Единственное, секретарь такого уровня всерьез ударит по моему бюджету.
Антуан срочно придал себе вид: ну, и где ты нашел проблему⁈ Не дождавшись никакой реакции, сказал:
— Обратил внимание, сколько людей желает видеть вас с Аннетой у себя?
— Я слишком ценю твое гостеприимство, чтобы разменивать его на любые другие.
Было понятно, после того как Стивен сар Штраузен принял нас в своем доме, приглашений придет немало: любопытство — оно такое! Еще одна моя благодарность человеку, который продемонстрировал; происхождение моей жены для него ничего не значит. И все-таки разумней всего отписаться: у нас с Аннетой не имелось ни малейшего желания наносить многочисленные визиты. Пусть и не таким образом, о котором заявил Антуану. Портить отношения не хотелось ни с кем, но прими от одних, другие затаят обиду.
— Ты загнал себя в ловушку, Даниэль! — голос Антуана был торжественным, как будто он сумел добиться чего-то такого, о чем давно мечтал.
— Не понял тебя? — у меня действительно не получалось связать его слова ни с чем.
— Ты будешь наслаждаться моим гостеприимством и дальше, в то время как все они приедут в мой дом. Ну и что ты тогда сделаешь? Позорно сбежишь⁈
— Подлый ход! И спасибо тебе за него! — преследую свои цели, Антуан избавлял меня от множества неудобств.
— Рад, что ты оценил его по достоинству. Кстати, у нас гостья, и она желает с тобой поговорить. Некая Сантра из Дома Милосердия.
— И где же она? — настойчивость Сантры могла говорить о том, что у нее проблемы.
— Разговаривает с Лаурой. Где с ней встретишься?
— Там, где мы можем поговорить наедине, но у всех на глазах. Например, в этой гостиной, а еще лучше в саду.
— И как отнесется Аннета?
— Антуан, Сантре один шаг до того, чтобы возглавить Дом. Кстати, письмо было за ее подписью. Мы знакомы с ней достаточно давно и, если она пришла сюда, значит, у нее есть повод.
— Так это она и есть — та самая Сантра Гланнер⁈ Не ожидал! Эффектная особа! Я почему-то представлял ее старой мымрой со злым лицом и тощей фигурой.
— Ты пускаешь в свой дом всех без исключения, даже не поинтересовавшись именем?
— Я был занят, и слуга доложил Лауре. У нее, сам понимаешь, особенные причины следить за здоровьем, потому визиты из Дома Милосердия в последнее время не редкость. Вследствие чего имя и стало для меня неожиданностью.
Сад во внутреннем дворе был небольшим, и больше походил на патио. Мы сидели в тени какого-то тропического кустарника. На зиму его старательно укутывают, и он представляет собой жалкое зрелище, но летом он всегда поражал меня своим буйноцветием.
— Рад тебя видеть, Сантра, и еще раз хочу поблагодарить за свое спасание.
— Не слишком-то я к нему и приложила руку, не говоря уже об остальных частях тела.
— Ты изменилась, — я не стал добавлять, что она цинична сверх меры. — Хотел сказать тебе при нашей последней встрече, но не успел.
— Жизнь меняет нас всех. Либо ломает. А если не получается поломать, втаптывает в грязь.
— Слишком пессимистично. У тебя какая-то просьба? Заранее хочу сказать — сделаю все, что смогу.
— Просьба⁈ — Сантра заразительно рассмеялась. — Даниэль, что должно произойти в мире такого, чтобы ты себе изменил⁈
— Извини, не понял.
— По логике вещей, это ты должен обратиться ко мне за помощью.
Даже в своем безобразном наряде, а мантии всех Домов просторны, Сантра была чудо как хороша. Гримасками, жестами, манерой говорить, а красоты ей не занимать. Когда мы глядим на таких женщин, то убеждаемся, что у нас хороший вкус. С гордостью вспоминаем, что когда-то сумели их покорить, все было прекрасно, а расстались мы легко, и без всяких обязательств. Но разговор становился для меня неприятен.
— Сантра, ты для того и пришла? Извини, буду резок. Ты все не можешь наиграться своим новым положением?
— Ладно, я хотя бы попыталась, — по непонятной причине вздохнула она. — Теперь о том, для чего я здесь. Значит так, Даниэль, ты полностью можешь рассчитывать на поддержку Дома Милосердия. Только не задавай глупых вопросов: достаточно ли у меня оснований для столь громкого заявления?
— Поддержку в чем?
Было неожиданно, но в глазах Сантры я увидел растерянность.
— Как это в чем⁈ Ты разве не собираешься?.. Об этом чуть ли не в открытую все говорят!
Мне следовало догадаться раньше. И тогда поведение Сантры становилось бы понятно. Одно дело, когда обращаешься за помощью сам, и совсем другое, если тебе ее предлагают: иные обязательства.
— Нет, не собираюсь.
— Давно обратила внимание, что ты плохо умеешь лгать. Даже безобразно. Нет у тебя такого навыка. Но можно легко определить, когда ты говоришь правду. Ты ведь сейчас не солгал, и тогда я вообще ничего не понимаю.
— Не больше меня, Сантра.
— Смотрю, женитьба повлияла на тебя так, что ты наконец-то научился улыбаться. Между прочим, улыбайся ты мне тогда, я бы отдалась тебе и без той уймы мудреных слов, которые на меня потратил. Или, во всяком случае, у меня был бы выбор между твоими обаянием, и… Хотя нет, все-таки обаяние. Мне пора: есть над чем подумать. И на всякий случай — предложение не забираю, оно у тебя остается до самого конца.
После ее ухода, Антуан даже не пытался скрыть свое любопытство. Пришлось ему сказать:
— Сантра, как и ты, поверила слухам.
Аннету я застал читающей книгу.
— Дорогая, поехали в театр, посмотрим комедию? Если поторопимся, должны успеть.
— Почему именно ее? Ты всегда ими пренебрегал.
Глупо этим жанром увлекаться человеку, который не умеет улыбаться. Не держать же все время у лица ладонь? Теперь все изменилось.
— Захотелось вдруг. К тому же название заманчивое, — оно было длинным и мне пришлось заглянуть в газету. — «Приключения гладстуарского простака в Кимбруйском королевстве, когда он надеялся стать любовником ее величества, но оказался евнухом в гареме». Согласись, завидная карьера!
— Даниэль, на нее аншлаг, думаешь, нам найдутся места?
— Мы хотя бы попытаемся.
Аннета всегда была легка на подъем.
— Поехали! Иначе у меня от всех этих монад голова кругом пойдет!
Она оказалась права. В ответ на продемонстрированные монеты, капельдинер виновато развел руками:
— К сожалению, только галерка. Но вы же сами понимаете, какая там собирается публика.
— Нас устроит, — я не задумался. Тем более, представление уже началось.
Галерка всегда была пристанищем небогатых людей, что не делает их меньшими любителями театра, чем другие. Даже большими, ведь приходят они сюда ради него самого, а не для того, чтобы продемонстрировать новые наряды или украшения. Мы с Аннетой вписались туда быстро. Поначалу ее обитатели косились на нас, но затем успокоились. Мы не морщили носы, всем своим видом показывая недовольство сложившейся ситуацией, в которую пришлось угодить. Не переговаривались между собой на непонятном языке, и вообще вели себя, как и все остальные. Я даже вместе со всеми потопал ногами, мало того, еще и свистнул при особенно забавном пассаже на сцене, чего никогда бы не позволил себе где-нибудь на балконе.
Мы стояли у входа и ждали ландо, когда перед нами возник какой-то тип.
— Мне сказали, что вы — лучший фехтовальщик Гладстуара, — голос у него был нарочито пренебрежительным.
Он явно напрашивался на скандал на глазах многих людей, заполнивших площадь перед театром.
— Мне тоже так говорили. Очевидно, вы желаете убедиться? — никогда не понимал людей, когда они пытаются отсрочить неизбежное.
— А… — не успел начать фразу незнакомец, когда случилось то, чего мало кто ожидал, ну а сам я меньше других.
Мой спаситель появился откуда-то из-за спины, подхватил говоруна поперек тела, зажал под мышкой, и отчаянно брыкающегося, куда-то понес под улюлюканье толпы.
— Кто это? — потрясенно спросила Аннета. — Какой он огромный!
Он действительно возвышался над всеми на две головы.
— Первый раз его вижу.
— А что он с ним сделает?
— Надеюсь, не съест.
— Неочевидно! Между прочим, мне начинает нравиться твоя популярность.
— Мне тоже.
— Я не об этом здоровяке. Посмотри.
Ландо было нашим. Вернее, принадлежало оно Антуану, но мы на нем приехали в театр. Кучер продолжал сидеть на облучках, лошадь под уздцы вел другой человек и он направлялся к нам. Помимо нас, поджидающих кареты, ландо или что-то другое, была целая очередь. Но им пришлось подождать, потому что еще какие-то люди придерживали их транспорт до той поры, как мы не усядемся в свой.